Книга Шиша. Изгоняющие бесов, страница 39 – Полина Луговцова

Она направилась к огромному сараю, нависавшему над дюжиной избушек, словно надсмотрщик над заключенными.

— Вот здесь у нас дровник. Дрова хорошие, сухие, должны сразу разгореться. Разжигать-то умеете? Нет? Бересту снимаете с поленьев и между дровяной кладкой засовываете, а потом поджигаете. Если все правильно сделаете, одной спички вам должно хватить. – Варвара показала им помещение, сверху донизу заполненное березовыми поленьями. – Ну а теперь в хозяйственный отсек пройдемте.

— Ой, а что это? – Аглая замерла как вкопанная при виде кучи соломенных кукол, высившейся в дальнем углу рядом с поленьями. То, что это куклы, она поняла не сразу. Куча выглядела стогом сена с застрявшей в нем одеждой – среди сухих стеблей пестрели платки и рубахи, торчали носы кожаных сапог и ботинок на шнуровке. Аглае показалось, что среди них затесались современные текстильные кеды, но она не успела их как следует рассмотреть, потому что Варвара окликнула ее, как-то даже грубовато и с раздражением, и Аглая отвлеклась, а когда вновь повернулась и посмотрела на соломенную кучу, то не смогла найти то место, где видела обувь, похожую на кеды.

Зато на глаза попался ботинок, нанизанный на палку, другой конец которой исчезал в рубахе, набитой соломой, и стало ясно, что куча представляет собой свалку соломенных пугал, выряженных в поношенную одежду. Причем, хоть одежда и выглядела старой, но явно ей было не триста лет, как найденной деревне, и даже не сто. Присмотревшись к соломенно-тряпичной куче, Аглая заметила рубашку с пластмассовыми пуговицами, край шифоновой блузки, воротник свитера машинной вязки, фетровую шляпу и много других предметов одежды, которые никак не могли принадлежать крестьянам, жившим два-три века тому назад.

— «Лихоманки», судя по всему, – ответила Варвара. – Куклы-обереги, только очень большие. Обычно их делают размером с ладонь, а эти здоровенные, как огородные пугала.

— Может, это и есть пугала? – предположила Аглая. Почему-то версия насчет «лихоманок» ей не понравилась. Она знала, что обережные куклы на Руси использовались для помощи человеку в разных делах, а также защищали его от болезней, отвлекали на себя внимание темных сил, служили так называемыми «подменками». Считалось, что все болезни вызывались нечистью, и некоторые куклы делались для приманивания злых сущностей, тем самым отводя их от человека. Разновидностей «лихоманок» было множество, и все они имели разные названия, в зависимости от своего предназначения, к примеру, «Травница», «Крупеничка», «Десятиручка». Но вместе с куклами-«помощницами» существовали и куклы для наведения порчи, их называли «лихорадками», и так же, как «лихоманкам», этим куклам давали свои «имена», как правило, производные от слов, означавших насылаемые недуги: «Огнея» вызывала у человека сильный жар, от «Трясеи» бросало в дрожь, «Глухея» лишала слуха, а «Невея» даже доводила до гробовой доски. «Лихорадок» было много, исторические данные в зависимости от регионов сильно отличались. Где-то насчитывалось всего девять разновидностей, где-то – сорок, а в некоторых местах это число превышало сотню. И «добрых», и «дурных» кукол делали без лица, потому что кукла с лицом могла передать человеку вселившуюся в нее злую сущность. Зная об этом, Аглая всегда относилась с опаской к куклам – и к тем, что с лицом, и к безлицым, а особенно обходила стороной сувенирные лавки и фольклорные выставки, где обычно было полно всяких рукотворных оберегов, в том числе и «лихоманок».