Книга Тролльхол, страница 76 – Полина Луговцова

— Нет разницы, местные или гости, по шведским законам наша природа для всех шведов общая, гулять и отдыхать можно где угодно, и шуметь в дневное время не запрещено. К тому же, ребята из компании Элиаса вполне приличные, пошумят и уедут, ничего страшного. — Фроя касается запястья Рин и взволнованно восклицает: — Да ты замерзла! И голодная, конечно же. Идем скорее в дом, в эту тихую гавань, где твой покой никто не потревожит.

Знала бы Фроя, что чуть не натворили эти «приличные ребята», и что еще могут натворить, мрачно думает Рин, поднимаясь по ступеням крыльца. Недоброе предчувствие, возникшее у нее после встречи с ними, тяжелым грузом лежит на сердце. Да и насчет «тихой гавани» Рин бы поспорила: непросто расслабиться рядом с человеком, зная, что он дал тебе яд вместо лекарства. А хозяин дома и вовсе подозревался в трех убийствах! Вот, кстати, и он.

Юхан взбегает на крыльцо вслед за Рин и Фроей, запыхавшийся и бледный. Всегда гладко зачесанные и стянутые в хвост волосы растрепались и слиплись в неряшливые «сосульки». Обтягивающая футболка вся в мелких прорехах, как решето, — не иначе, пострадала от колючек какого-то кустарника. На руках алеют свежие царапины. От их вида Рин охватывает жар стыда и чувство острой жалости. Она невольно протягивает руку и касается его израненного предплечья.

— Ты пыталась удрать от меня? — Юхан медленно берет ее руку в свои. Судя по голосу, он не злится, но очень взволнован. — Какая муха тебя укусила? И что с твоим телефоном? Он не доступен!

— Ох! — Рин вспоминает, что перевела его в режим полета из-за внезапного звонка Киры. — Извини. Мне не хотелось ни с кем разговаривать. Хотелось побыть одной, посмотреть на дом снаружи, набраться вдохновения для картины. Пора бы мне приступить к ее написанию.

— Ты уже написала картину, которая превзошла все мои ожидания. Если ты не против, я хотел бы повесить ее в гостиной.

— Конечно, делай с ней, что угодно.

— Отлично. Можешь принести ее?

Рин кивает и с невозмутимым видом проходит в прихожую, хотя на самом деле готова провалиться сквозь землю, лишь бы не оставлять грязные следы босых ног на светлом паркете прямо на глазах у Юхана. Она слышит шепот Фрои позади: «Ничего, ничего, я все уберу». Такое впечатление, что домработница специально это сказала, чтобы Юхан заметил следы на полу. Странно, что никакой критики в адрес Рин с его стороны не последовало. Интересно, что он о ней думает? Увидеть бы сейчас его лицо! Но Рин, не оборачиваясь, идет дальше, заворачивает в ванную и приводит себя в порядок, вспоминая, что не так давно отмывала здесь волосы от золы и пепла после обряда Вильмы. Неудивительно, если Юхан решит, что нанятая им художница совсем не дружит с головой. Но, судя по его пылким взглядам, он готов смириться с этим ее недостатком. Рин ловит себя на том, что улыбается своим мыслям. Кажется, его темное прошлое ее совсем не пугает. Значит ли это, что она готова простить ему ужасные злодеяния, если окажется, что он их совершал? Нет, отвечает ей внутренний голос. Это значит, что она не верит в то, что Юхан способен на убийство. Сердце подсказывает, что этого просто не может быть.

Переодевшись в чистый трикотажный костюм, Рин возвращается в гостиную с картиной в руках. Фрои там нет, она гремит посудой на кухне, разогревает ужин. Юхан снимает со стены один из артов в застекленной раме, разбирает раму и прикрепляет холст с Алой долиной прямо поверх арта. Пока он вешает его, Рин разглядывает прямоугольные участки более светлой краски на стене, которые привлекли ее внимание еще в день приезда.