Книга Грязелечебница «Чаша Аждаи», страница 82 – Полина Луговцова

Узнав о том, что стала матерью двоих детей, Наджа расценила это событие, как знак свыше, и отказалась от мысли о побеге. «Дитем из двойни пожертвовать легче, чем единственным», – рассудила она. Обратившись в благодарственной молитве к своему «Богу», Наджа пообещала ему, что отнесет младенца в ту пещеру, где оставила кобру, и совершит над ним необходимый ритуал.

Кобра поджидала ее на том же месте, словно чувствовала приближение своей хозяйки. Свет фонаря в руке Наджи выхватил из тьмы узорчатое змеиное тело, свернувшееся кольцами рядом с корзинкой, которая стала для него слишком тесной. Аждая заметно выросла, но все же это была обычная, пусть и очень крупная змея, Надже с трудом верилось в то, что ритуал способен превратить ее в огромного дракона. Сомнения вновь охватили женщину, прижимавшую к себе спящего младенца: вдруг все эти разговоры с Богом ей просто пригрезились и после убийства ребенка ничего не изменится? Но испытывать судьбу было страшно, ведь назад потом ничего не вернешь, а дома остались муж и маленькая дочка, уснувшие крепким сном: Наджа напоила их сонным зельем и знала, что они не проснутся до утра. Ей очень хотелось увидеть их снова, и она не осмелилась нарушить уговор, хотя и допускала мысль, что он мог быть плодом ее воображения.

Выбрав ровное место на каменном полу пещеры, Наджа пристроила там фонарь, а рядом положила сына, завернутого в толстое одеяло. Она почти не раздумывала, кем из детей пожертвовать, и сразу решила, что это будет мальчик, ведь, если змея не перевоплотится в дракона, а дракон не уничтожит врага, то, оставив себе мальчика, она все равно рискует лишиться его, когда тот вырастет и тоже погибнет на войне, как все ее сыновья. Зато девочка будет для нее утешением на весь остаток жизни и позаботится о ней в старости.

Одеяло полностью скрывало ребенка, Наджа намеренно завернула его так, чтобы видеть лишь сверток. Доставая из-за пазухи нож, она старалась представить себе, что внутри свертка ничего нет, но безуспешно: образ младенца стоял перед ее глазами, словно никакого одеяла и не было. Сжав рукоять ножа двумя руками, она встала над ребенком и замахнулась, но ударить не смогла, так и застыла, созерцая картины, замелькавшие перед мысленным взором: первое кормление, купание, прогулка… Ее охватило странное состояние, казалось, будто она растворяется в своих воспоминаниях и больше не властна над собственным телом.

Снаружи, за пределами пещеры, прозвучал громовой раскат, и почти сразу где-то совсем рядом послышался грохот посыпавшихся камней. «Обвал!» – мелькнула мысль в ее голове прежде, чем она рухнула ничком, сбитая с ног огромным булыжником, вывалившимся из пещерного свода.

Вскоре Наджа очнулась, и боль, пронзившая ее душу, мгновенно вытеснила боль от ударов камней: она обнаружила под собой сверток, в котором торчала рукоять ножа. Разворачивая одеяло трясущимися руками, Наджа увидела неподвижное крошечное тело, и слезы градом покатились по ее щекам. Они падали и смешивались с кровавым ручейком, струившимся по каменистому полу пещеры и убегавшим в ту сторону, где находилась свернувшаяся кольцами немая свидетельница этой трагедии.

Заметив ручеек, Аждая зашевелилась и потянулась к нему, сверкая немигающими глазами-бусинами в дрожащем свете свечного фонаря. Ее раздвоенный язык выскользнул из пасти и, мелко дрожа, коснулся ручейка. Вместе с кровью младенца Аждая впитала материнское горе, и в тот же миг пещера наполнилась шорохами, похожими на зловещие голоса, шепчущие непонятные слова: колдовской ритуал начал свое действие.