Книга Грязелечебница «Чаша Аждаи», страница 79 – Полина Луговцова

Поскольку выгнать несчастную женщину священнику не позволяли сострадание и вера в Бога, он предложил ей поселиться у себя в доме при церковном дворе, а сам решил перебраться в мужской монастырь рядом с церковью, где пустовали почти все кельи: мужчины уходили сражаться за независимость и больше не возвращались. Наджа охотно приняла предложение, расценив это как знак внимания, и вместе с коброй переселилась в дом отца Стефана. Она была так тронута его заботой, что ей захотелось как-то отблагодарить его, а кроме своей любви, она ничего не могла ему дать. Отец Стефан в подобной благодарности вовсе не нуждался, но сам не понял, как так вышло, что он позабыл о планах уйти в монастырскую келью и остался жить в своем доме вместе с Наджой… и коброй, которую та нарекла Аждаей.

Чтобы не было пересудов среди прихожан, отец Стефан обвенчался с Наджой, хотя венчанием это трудно было назвать, ведь других священников, кроме него, в храме не было, и он, стоя рядом с невестой перед алтарем, попросил Господа благословить их новую семью, а после того, как догорели свечи, зажженные по случаю венчания, сделал необходимые записи в церковных книгах. Возвращаясь из церкви в дом, новобрачные прошли мимо стены с черепами казненных воинов-соотечественников, среди которых были и черепа сыновей Наджи. Тогда-то отец Стефан и понял, что не видать им с Наджой семейного счастья, поскольку в народе считалось дурной приметой проходить мимо кладбища сразу после венчания, а уж идти мимо выставленных напоказ человеческих останков – и подавно: теперь нечистая сила привяжется и никакого житья им не даст. Вдруг отца Стефана словно озарило: так ведь нечистая сила давно уже с ними рядом – вон она, таращится на него глазами аспида из корзинки, что висит на сгибе руки его новоиспеченной жены.

Наджа всюду таскала с собой эту корзинку, ни на минуту не желала с нею расстаться, боялась оставить своего аспида без присмотра, словно тот был малым дитем, и… продолжала кормить его своей кровью! Хоть она и скрывала это от Стефана, но он все равно замечал: когда живешь вместе под одной крышей, много друг от друга не скроешь. «Наверное, умом повредилась от горя», – подозревал священник, но ни слова поперек Надже не говорил, ни до венчания, ни после. «Пусть тешится со своей коброй, лишь бы не горевала», – рассуждал он, жалея ее и втайне надеясь, что кобра однажды сбежит на волю – не может ведь дикое хищное существо всю жизнь просидеть в корзинке, когда-нибудь у нее должен проснуться охотничий инстинкт.

«Лишь бы Аждае не вздумалось поохотиться на нас», – порой думал отец Стефан. Мысль о ядовитых зубах кобры тревожила его, но откуда-то он знал, что змеи нападают на людей только тогда, когда чувствуют исходящую от них опасность. Аждая же никак не могла чувствовать себя в опасности, она так привыкла к Надже, что ластилась к ней, как кошка, разве что не мурлыкала, а лишь щекотала ее своим длинным раздвоенным языком, словно благодарила за доброту и заботу.

Но все-таки настало время, когда Наджа приняла решение расстаться со своей любимицей, к великой радости и немалому удивлению отца Стефана. Спустя полгода после венчания, в одно погожее майское утро, жена сообщила, что хочет прогуляться, и, захватив корзинку с аспидом, в которой тот уже с трудом помещался, ушла в горы, а вернулась домой с пустыми руками. На вопрос мужа, куда подевалась кобра, жена ответила, что нашла для Аждаи новый дом в сухой и глубокой горной пещере и оставила ее там вместе с корзинкой, чтобы Аждае было легче привыкнуть к незнакомому месту. При этом Наджа, казалось, ничуть не опечалилась из-за разлуки со змеей, с которой прежде ни на миг не расставалась. Она заверила отца Стефана в том, что собирается навещать Аждаю время от времени, как будто ему было до этого какое-то дело. Единственное, что его заботило, так это довольно странное поведение Наджи: она выглядела чем-то взволнованной и необычайно оживленной, а в ее давно потухших глазах внезапно появился радостный блеск. Жена явно что-то от него скрывала, но он не стал допытываться, рассудив, что шила в мешке не утаишь и вскоре все само выяснится.