Книга Грязелечебница «Чаша Аждаи», страница 151 – Полина Луговцова

Отец Сергий замолчал на мгновение, по всей видимости, собираясь с духом, а когда вновь заговорил, его речь звучала более скованно, и голос казался чужим:

— Я был на седьмом небе от счастья, но продлилось оно всего месяц. И все это время я не спускал сына с рук, потому что Йована по непонятной причине относилась к нему прохладно, будто не замечала второго ребенка. Всю свою любовь, без остатка, она дарила дочке, и мне приходилось напоминать ей, что сына тоже надо кормить. Это была еще одна странность, которую я подметил за Йованой, но большого значения этому не придал. Потом были и другие странности. Проснувшись однажды ночью, я услышал голос Йованы, доносившийся из детской. Вначале я решил, что она воркует с ребенком, но, прислушавшись, понял, что она с кем-то разговаривает, притом жалостливо так бормочет, будто просит о чем-то. Это было похоже на молитву. Мне стало любопытно, и я заглянул в приоткрытую дверь. Йована стояла в углу комнаты лицом к стене и держала в руках ребенка. По голубому цвету пеленок я понял, что это сын, а дочь мы всегда пеленали в розовые. Отчего-то Йована очень нервничала, если я, пеленая детей, путал цвета, и заставляла пеленать заново. Дверь скрипнула, и Йована обернулась. На миг мне показалось, что у нее дыры вместо глаз, а лицо покрыто черными трещинами. Я моргнул, и ее лицо стало прежним, но очень злым. Такой злой я никогда раньше ее не видел. Она прошипела, чтобы я не мешал ей, а дверь передо мной сама по себе захлопнулась. Конечно, это мог быть сквозняк, но в тот момент мне почудилось, что в детской кроме Йованы и детей было еще что-то невидимое глазу, что-то жуткое, потустороннее. Наутро мои ночные страхи показались мне смешными, как, впрочем, обычно и бывает с ночными страхами. А следующей ночью меня разбудил протяжный вой, похожий на вой крупного животного, доносившийся будто бы прямо из стены. Стена дрожала, когда я прислонился к ней, чтобы прислушаться. Йована предположила, что звук издают трубы, которые, возможно, неправильно смонтированы, и я успокоился, а зря. Потому что спустя несколько дней наша дочь погибла.

Взгляд отца Сергия, сосредоточенный на могильном холме, налился свинцовой тяжестью.

— В ту ночь меня вновь разбудил вой, но на это раз выли не трубы и не животное, а Йована. Она неистово кричала, обвиняя меня в чем-то, но я никак не мог взять в толк, чем ей не угодил. Ее прямо колотило от ярости и отчаяния, словно произошла какая-то трагедия, в которой был виноват я. Только обвинения, когда я расслышал их, показались мне слишком нелепыми для такой бурной реакции: причиной истерики стало то, что я, пеленая детей, снова перепутал пеленки, и якобы сделал это намеренно, чтобы нарушить какие-то ее планы. Вначале я решил, что моя жена сошла с ума. Ну на какие планы могут повлиять пеленки? Что случится такого страшного, если вдруг сын окажется в розовом, а дочь – в голубом?! Потом в глаза мне бросилось кровавое пятно на ночной сорочке Йованы. Руки у нее тоже были в крови. Страшная догадка пронзила меня, и, охваченный ужасом, я бросился в детскую. В кроватке лежал лишь один ребенок, завернутый в розовую пеленку. Если бы не слова Йованы о том, что пеленки были перепутаны, я бы решил, что вижу дочь, ведь близнецы походили друг на друга, как две капли воды, их и при дневном свете трудно было различить, а уж в ночном полумраке и подавно. Однако, присмотревшись повнимательнее, я понял, что передо мной сын, и поинтересовался у Йованы, где наша малышка. Вместо ответа она зарыдала, и я с ужасом осознал, что с маленькой Тияной случилась беда. Долго я не мог добиться от Йованы ответа, после каждого моего вопроса она набрасывалась на меня с проклятиями, а если я приближался, чтобы успокоить ее, то едва успевал увернуться от ее кулаков. В конце концов я оставил ее в покое, и под утро, выплакавшись, она сама мне все рассказала. Причем, с ходу ошарашила признанием, что смерть ребенка была давно спланированным жертвоприношением, только на роль жертвы она готовила сына, а не дочь. И если бы не моя оплошность, все бы прошло, как задумано, а смерть сына она преподнесла бы мне как несчастный случай. Уж не знаю, как она собиралась скрыть от меня тот факт, что ребенок погиб от удара ножом, в подробности она не вдавалась, да это было уже и не важно. Меня потрясли ее слова о том, что грязелечебница была выстроена ради служения дракону. Мой разум отказывался верить в подобное, но сердцем я чувствовал, что все это правда. Да и по Йоване было видно, что она не врет. Она рассказала историю, похожую на сказку, будто бы ее мать Наджа, потерявшая семерых сыновей, нашла способ, как вырастить дракона из обычной кобры. Наджа создала чудовище ради отмщения врагу и защиты своего поселка (сейчас это Миран, а тогда у него было другое название). Дракон избавил поселок от врагов и в дальнейшем стерег его, как верный пес стережет дом хозяина, но ему требовались жертвы. Долгие годы Наджа, а потом и Йована, заманивали своих односельчан к руинам сторожевой башни, где скрывался этот дракон. А если жертву не приводили вовремя, дракон выбирался из укрытия и отправлялся на охоту, и тогда погибало больше одного человека. Гораздо больше!