Книга Психотомия, страница 6 – Игорь Артюхов

Он ощущал тупик. Будто его незаметно заковали в саркофаг. Да, с хорошей вентиляцией, приличным освещением и даже трубочкой, по которой текли коктейли. Но в саркофаге было не пошевелиться. Будущее исчезло, как картинка с выключенного экрана. Оно и раньше было незатейливым – просто зарабатывать больше денег. Но сейчас он попробовал представить завтрашний день, и внутри коротко щёлкнуло, как у сломанного автомата, который берёт монетку и не выдаёт ничего взамен. Наступила пустошь – подванивавшая, гулкая, как кишечник после сифонной клизмы.

Он снова и снова прокручивал всё сразу – Жору с его деньгами, пациентов, балкон. Это лежало внутри тяжёлым, прелым комом, как мокрое зерно в мешке. И, несмотря на то что, от него исходило перебродивше-требушинное зловоние, эти зёрна прорастали чем-то стремительным и перезревшим, медленно и неотвратимо, как нарыв, который ещё не прорвало. Но если уж прорвёт, запах будет такой, что мало не покажется. Лучше не допустить. Пресечь раз и навсегда!

Справа кто-то подсел и отвлёк от мыслей. Это был мужик лет тридцати пяти: волосы в пучок, борода по грудь – тёмная, ухоженная, типичной формы для какого-нибудь барбера. Он придерживал бокал мутного янтарно-болотного пива явно с каким-то специфическим вкусом, из тех, что покупают хипстеры.

Темников, мрачно потягивая виски, вдруг расслышал обрывок разговора бородача с барменом. Сквозь бас прозвучало слово «пациенты». Матвей покосился рефлекторно, как собака поворачивает голову на знакомый окрик. Хипстер не смотрел в его сторону и продолжал что-то бубнить, жестикулируя бармену, но так получилось, что через минуту они уже разговаривали, как это и бывает в баре с незнакомыми людьми. Сначала отрывистые перебрасывания словами, а затем постепенно, будто найденной зацепкой на рулоне скотча, всё разматывается в задушевную беседу. В данном случае – даже излишне задушевную.

— Меня вообще Матвей зовут.

— А я Паша, врач-психиатр.

— Ну, за знакомство, коллега!

Матвей пил и вываливал незнакомцу, чьё имя тут же забыл, абсолютно всё. Его прорвало, но не слезами и раскаянием, а пьяным азартом, желанием нарочито продемонстрировать свою ушлость, насладиться удивлённым взглядом собеседника, которому он открывает целый новый мир лёгких денег. Куда дано попасть только избранным – таким, как Матвей, который настолько самодостаточен, что может спокойно рассказывать об этом в баре первому встречному.

Матвей рассказывал про Жору, про схемы, про кортизол в слюне по всем фазам, про микробиоту, которую «проверяли» при любых симптомах, про «дырявый кишечник», про масло орегано и псилиум, чтобы «выходили шлаки», про капельницы с магнием и авторские детокс-программы с чудо-физраствором. Бородатый не походил на человека, которому это правда интересно, но он не сводил глаз с собеседника, порой забывая про своё пиво, которое уже выдохлось. Слушал, не перебивая, изредка приподнимая бровь и вставляя реплики коротко и точно, подбивая на дальнейший разговор. И главное – без всякого осуждения.

При этом Матвей кое-чего не замечал, хохоча и загибая пальцы, перечисляя очередных «лохов», которые ушли с приёма с полуторакилометровыми назначениями. В какой-то момент скользящий, вежливый зрительный контакт превратился в ровный, внимательный взгляд. Незнакомец иногда на миг напряжённо опускал взгляд под барную стойку, но потом снова смотрел в заплывшее, самодовольное лицо рассказчика.