Онлайн книга «Психотомия»
|
Вот одна бабка – восемьдесят шесть лет, двусторонняя пневмония, девяносто процентов поражения по КТ. Полиорганная недостаточность, деменция в финальной стадии. Лежала с открытым ртом и смотрела в потолок мёртвыми глазами. Вот другая – восемьдесят один год. Сердечная недостаточность, сахарный диабет второго типа, ковид. Лёгких, можно сказать, не было вовсе, как со временем не стало почек и печени. Вот мужик семидесяти четырёх лет. Ещё не старый, но огромный, под сто сорок килограммов – шеи не видно, вен на руках не найти. Лежал, занимая реанимационную кровать, на которой поместились бы двое, хрипел, отекал, пока внезапно не встало сердце. И главное – аппаратов ИВЛ прямо впритык, койки освобождались и тут же занимались снова. Не успеваешь оглянуться, а в коридоре гремит каталка с новым пациентом, пока другая, тяжело скрипя колёсами, уезжает в морг. В этом бесконечном движении было что-то несправедливое, немыслимое. И это хотелось немедленно прекратить! Лисовский гнал, отсекая эти мысли привычным усилием, смотрел на дорогу, а потом на карту, считая километры. Тело ещё помнило вчерашнее: в висках тянуло, во рту было сухо, и руки на руле казались тяжелее обычного. И надо же – где-то на полпути он заметил впереди синий мерцающий огонёк поста ДПС. Он вжался в сиденье, сбросив газ до шестидесяти, и уставился в лобовое стекло, запотевшее от перегара. Пронесло. Пост остался позади, Лисовский облегчённо выдохнул и снова прибавил газу. Ни разу не остановившись на перекус, он был у питерского ковидного госпиталя через шесть часов. Вышел из машины и замер, вдыхая холодный воздух, который приятно сглаживал его укачавшееся от езды нутро… * * * — Слушай, она плоха совсем. Полиорганика уже, сам понимаешь… – Петрищенко развернул на мониторе КТ-снимки, Лисовский уставился в экран. – Смотри, тут даже не матовое стекло, а уголь. Лёгких практически нет. Родственников уже предупредили, мол, готовьтесь. Правда, от губернатора наседают, уже дважды звонили. Будто мы колдуны какие-то… — Она в сознании? – спросил он. — В сознании, но еле говорит. — Я зайду? — Близкие её смылись уже. Так что иди, только переоденься. Она на блатной кровати за ширмой. Только стариков остальных не разбуди и скафандр надень. Ты откуда её знаешь? — Потом расскажу… – Махнул рукой Лисовский. Он вошёл в палату, тихо шурша бахилами. Все восемь реанимационных коек были заняты: в медикаментозном сне сопели больные, мерно пищали мониторы, шипели аппараты. Лисовский приметил в углу ширму, стоявшую немного особняком. Заглянув за неё, он увидел подключённую к аппарату искусственной вентиляции лёгких глубоко пожилую женщину. Её серовато-жёлтое, угловатое лицо обрамляли выбивающиеся из-под полупрозрачной больничной шапочки тонкие седые пряди, немного наползавшие на подрагивающие закрытые веки. Грудная клетка едва заметно приподнималась в такт ритмичному шипению аппарата ИВЛ. Николай подошёл ближе и увидел на тумбочке чёрно-белую фотографию в рамке. На ней была совсем молодая черноволосая девушка в косынке с медицинским крестом. Выразительные брови, острые скулы, прямой аккуратный нос, строгий, сосредоточенный взгляд. Сквозь серый налёт старого снимка проступал накрахмаленный медицинский халат, больше похожий на нагромождение простыней, чем на современную медицинскую форму. |