Онлайн книга «Психотомия»
|
— Я, наверное, вас удивлю, но такой же, как и везде: две тысячи двадцатый. И через полтора часа будет две тысячи двадцать первый. По всей стране. Хотя Камчатка уже вовсю отмечает. – Лисовский снова поднял стакан, салютуя невидимым жителям дальневосточного полуострова. В трубке внезапно раздался плач. Сначала Николаю показалось, что это смех, но нет – он чётко распознал обречённые, захлёбывающиеся всхлипы. — Ольга… Ольга, что случилось? Вы что, обиделись? Ну правда же, счёт столетий – простой, элементарный, там всего лишь… — Сейчас. Тысяча. Девятьсот. Сорок. Первый. Год, – отрывисто, сквозь зубы процедила девушка. – Мы в кольце! Жрать нам нечего, Николай, понимаете? Клей этот! Дрожжи! Из ушей скоро потекут. Сил нет никаких! Чаю с сахаром не видели неделями! А вы мне про бутерброды… И войны у вас никакой нет! А знаете, чего у нас нет? Крыс! Можно было бы поймать да съесть, да только сдохли они все, вместе с кошками и собаками! У нас врачей от раненых скоро отличить нельзя будет – такие же дистрофики! А у вас войны нет?! И год у вас двухтысячный какой-то там! Всхлипы становились всё более затяжными, злой раздражённый голос срывался на высокие, почти детские ноты. Лисовский сидел не двигаясь. Трубка в руке, взгляд в стол – на недоеденное канапе, на стакан, на свечу, которая всё ещё горела. Он выждал паузу, когда плач начал понемногу угасать, и, услышав, как на том конце глухо высморкались, смягчил голос: — Ольга… Давайте просто немного успокоимся… — Ну успокойте меня тогда, человек из двадцать первого века, – произнесла она. При этом в голосе не осталось злости – только усталость, ровная и тяжёлая. – Расскажите, когда победим? Лисовский помолчал. Что-то в этом вопросе, простом и безумном, погрузило на мгновение в растерянность и заставило снова оглянуться на окно. — Мы победим девятого мая тысяча девятьсот сорок пятого года, – произнёс он осторожно и почти полушёпотом. — Долго ждать… – без отчаяния констатировала девушка. – из какого вы, говорите, года? — Из две тысячи двадцатого. — И что дальше будет, после войны? — Ну… Страну отстроят. Заводы, дома, дороги. В космос полетим, – он встал и, повернувшись со стаканом, провалился взглядом в вечернюю предпраздничную Москву. — Куда? — В космос. В этой паузе что-то изменилось, будто собеседница на том конце перевела дыхание и опустила плечи. — А расскажите ещё… Приправленная купажированными парами речь Лисовского пьяно полилась с уверенностью кандидата исторических наук. Каждый факт, цифру или дату, даже не будучи уверенным в их точности, он подтверждал кивком головы, вознаграждая себя очередным глотком. Его уже будто мало интересовала странная барышня на том конце трубки – он увлёкся собственными рассказами, несколько поражаясь тому, как много помнит из документалок и школьных учебников. Рассказал он, не соблюдая хронологии: и про мясорубку под Ржевом, и про зверства немцев в Хатыни, и про форсирование Днепра. Вспомнил Освенцим и Дахау, где от людей оставались только тени на стенах, танковый ад на Курской дуге и Брестскую крепость, где дрались до последнего патрона. Помянул предателя Власова, «Катюшу» и, наконец, Берлин с Егоровым и Кантарией, водружающими знамя над Рейхстагом. Девушка слушала молча. Иногда испуганно вздыхала, иногда вставляла бесцветное «ага» или «продолжайте». Изредка задавала короткий вопрос почти шёпотом, как спрашивают, когда боятся спугнуть рассказчика. |