Онлайн книга «Психотомия»
|
Но увольнять врача смысла в руководстве не видели. Формально не за что. Работу человек выполняет, да и из местного Минздрава спустили указание не превышать «допустимый» процент оттока кадров из государственных больниц. Как-то даже разгневанный областной министр здравоохранения так и заявил главврачам на закрытом совещании: удерживать сотрудников любой ценой, хоть из своего кармана им доплачивать! * * * Телефон зажужжал в кармане халата, когда Антон Николаевич вставлял катетер в вену грузной пациентке с отёчными ногами, в очередной раз оттеснив замешкавшуюся медсестру. Она всё никак не могла «подколоться» к такой гражданке с тонкими, едва различимыми венами. — Киселев Антон Николаевич? — Да. — Киселева Людмила Викторовна вам кем приходится?.. В общем, она попала в ДТП. Требуется опознание. — Жива? – бесстрастно спросил Антон. В трубке послышался щелчок зажигалки. — Требуется опознание, – ровно повторил голос. На место аварии Антона подбросила служебная машина, развозившая компоненты крови для станции переливания. У обочины мигали синими огнями два полицейских экипажа. Машина матери – «Лада Приора» – врезалась в бетонный столб, капот сложился гармошкой, а лобовое стекло вмялось внутрь салона, засыпав его стеклянным крошевом. Антон подошёл ближе. Труп матери сидел за рулём, склонившись вправо. Ремень не был пристёгнут – её бросило вперёд так, что лобная кость треснула, кожа разорвалась, обнажив розовато-серую массу. Один глаз выпал из орбиты и висел на зрительном нерве, второй забился под посиневшее веко. Острые осколки лучевых костей торчали наружу, удивительно белые и чистые, будто отполированные. Кровь залила приборную панель, огрызок лобового стекла и её колени, тонкими алыми дорожками стекая по изогнутой двери прямо на сухую траву. Из разбитого черепа на руль и сиденье выбросило куски мозга. Антон наклонился и медленно взял один. Ткань была ещё тёплой, мягкой, чуть липкой. Он покатал её между пальцами, неподвижно глядя на вздрагивавшую под падающими каплями лужицу. — Опознаёте? – буднично прервал тишину полицейский. Антон щёлкнул пальцами, отбрасывая в сторону сизый мякиш, как мёртвую муху, и молча кивнул. * * * На поминках в родной деревне матери собралось человек пятнадцать. В доме, в углу на отдельном столике, стоял портрет покойной – чёрно-белый, советский, строгий, как на паспорт. Рядом стакан водки, накрытый горбушкой чёрного хлеба. За столом тихо вздыхал, хрустя маринованным огурцом, дед в зелёном пиджаке с медалью «За трудовую доблесть», а возле него орудовали вилками две пенсионерки в тёмных цветастых платках. Здесь же сидел остролицый мальчишка лет восьми, худыми руками наливавший в гранёный стакан «Дюшес», а мать его, такая же остролицая женщина в чёрной блузке, то и дело отвлекалась на сообщения в телефоне. С другой стороны от Антона расположился мужик неопределённого возраста с ярко-красным носом, в плотной клетчатой рубахе, пахнущей навозом. Он то и дело пытался незаметно вынимать из-под скатерти фляжку, чтобы подлить себе «беленькой» в стакан с пивом, пока его грузная жена шипела рядом вполголоса, потряхивая кулаком: — Ты чего творишь, псина, я сказала – только пиво! — Да я немного же! Дай человека помянуть, не зуди! – обиженно шептал тот в ответ, округляя глаза. |