Книга Психотомия, страница 170 – Игорь Артюхов

Главврач слушал не перебивая, а лицо его оставалось непроницаемым.

— Хорошо, – сказал он наконец. – Терапия, дневник. Согласен! Вы лично, Родион Викторович, тогда и берите себе пациента.

Родион открыл рот и вдруг поймал себя на том, что внутри снова предательски шевельнулось что-то холодное и липкое, то же самое, что порывало его взять и убежать из палаты.

— Я… – голос на секунду дрогнул. – Я могу дать общие рекомендации. Составить план диеты, назначить препараты. Но психотерапия – не моя компетенция. Ему по-хорошему нужен специалист, психотерапевт, и ещё гастроэнтеролог.

Главврач кивнул медленно, будто именно этого и ждал.

— То-то и оно. Специалист. А нету специалиста! Пациент сейчас у нас отлежится, швы заживут, и всё, – развёл он руками. – Прямиком в психдиспансер.

— Точно? – спросил Родион, подняв задумчивый взгляд от пола.

— Он же иначе снова за своё возьмётся: жену бить, детей, на соседей кидаться за то, что их собака под калитку нагадила. Местные ему пару раз уже рёбра ломали, так он теперь отрывается пуще прежнего на домашних. Вот мы его на три-четыре недели и направляем – ему там галоперидол поколют. Выпустят, он неделю-две овощем ходит, тихий, спокойный. Потом отпускает, и снова за своё!

Родион чувствовал, как внутри закипает привычное возмущение.

— Но он же не шизофреник! У него нет психоза. Его просто превращают в овощ. Нейролептики – это же химическая лоботомия!

Главврач смотрел на него всё так же непроницаемо.

— А что же вы предлагаете? Специалистов нет, сами вы заниматься им не хотите…

— В тюрьму! – неожиданно для самого себя выпалил Трунов.

Серафим Лазаревич остановился, кивком поздоровавшись с проходящей мимо очередной безразличной медсестрой.

— Родион Викторович… – протянул он. – То когнитивно-поведенческая терапия, то тюрьма. Вы уж определитесь.

Родион умолк, не найдя что ответить, и вновь растерянно огляделся: по отделению вязко, словно в заросшем пруду, молчаливо брели пациенты. Серафим Лазаревич облегчённо выдохнул и, взяв задумчивого Трунова под руку, повёл его к окну у поста.

— Понимаете, Родион Викторович, – начал главврач без тени снисхождения. – Жена вызывает ментов, пишет заявление. Его уволакивают. А наутро она уже в отделении сидит, заявление забирает. «Он исправится, он больше не будет, он же отец моих детей, куда я без него». И до скандала доходит. Она матом орёт так, что похлеще своего благоверного. Менты эту семейку хорошо знают. Домой только и катаются, чтобы пару раз дубинками по почкам приложить его для виду.

Тем временем из процедурного кабинета вынырнула медсестра и нехотя ткнула пальцем в сторону следующей палаты, сделав демонстративный выдох и высунув язык:

— Тут ваш пациент, Суханов. Шестьдесят два года. Поступил вчера с подозрением на кишечную непроходимость. Живот вздут, газы не отходят, стула нет третьи сутки. Без операции, наверное, не обойдётся.

Главврач кивнул Родиону, который смотрел себе под ноги и пришёл в чувство, только когда его тронули за локоть:

— Идите, Родион Викторович, смотрите больного.

Родион толкнул дверь в душную, натопленную палату. Запах ударил сразу, и не просто кратким импульсом, а навалился всей массой. Густой, гнилой, казалось, залезающий прямо в лёгкие, чтобы выжечь в них весь кислород. Защипало в горле, заслезились глаза так, что он на полминуты замер на пороге, не в силах сделать следующий шаг.