Онлайн книга «Психотомия»
|
Он запнулся и посмотрел на Могилевского: — Но я так понимаю, госпитализировать её в область снова не получится? — А вы быстро учитесь! – кивнул главврач. — Но ей нужна психиатрическая помощь… Могилевский устало потёр переносицу и, взяв под руку Трунова, шагнул вместе с ним чуть дальше от палаты. — Психиатрия, говорите? Родион Викторович, вы бы видели, что тут начинается. Недобровольную госпитализацию вне обострения мы оформить не можем, а она сама отказывается. Мы её как-то решили придержать у нас подольше, так её благоверный припёрся в стельку пьяный, с монтировкой. Орал на всё отделение, требовал, чтобы выдали, а то жаловаться будет. Жаловаться! – Серафим Лазаревич повторил это слово с нескрываемым презрением. – А куда тут жаловаться? Потом она снова к нам поступила, с баклажаном в прямой кишке. Так еле извлечь успел, а новый её хахаль собрал бригаду мужиков с их улицы. Человек пять. Пришли «вызволять», побили врачей и медсестёр, а её на руках просто унесли, засунули в люльку мотоцикла и уехали. Серафим Лазаревич оглянулся на медсестринский пост, где сотрудница заполняла журнал, будто испугавшись, что его могут услышать. — Мы её психиатрам показывали, – продолжал он. – Один раз даже из областной комиссия была. – Главврач усмехнулся. – Знаете, что написали? Депрессивный эпизод средней тяжести. Куда им шизофрению ставить? Её ж на учёт ставить надо, документы в суд подавать на ограничение дееспособности, опекуна назначать. А опекун кто? Эти, что ли? Так они её и опекают вон так, до очередного свища. Она без них жить не может, а они без неё! Родион слушал и чувствовал, как внутри всё холодело. Но не от страха, а от бессилия и брезгливости, которые вместе с жалостью и тоскливым разочарованием смешались в один вязкий ком. Третья палата ничем не отличалась от предыдущих – те же облупившиеся стены, тяжёлый воздух и койка у зеленоватого окна. Но едва он переступил порог, что-то изменилось в самом воздухе палаты, будто он был заряжен чем-то электрическим. На койке лежал широкоплечий мужик с багровым лицом. Тяжёлые кисти лежали поверх одеяла, а крупная лысая голова втянута в короткую шею. Маленькие, чёрные, глубоко посаженные глаза смотрели на вошедших докторов исподлобья. Он перевёл свой звериный, оценивающий взгляд с главврача на Родиона. — Ну чё, – сипло и хрипло выдавил он. – Доктора пришли. Таблетки мне даёте, а толку? Болит же, слышь?! – он ткнул пальцем в перемотанный живот. – Всё болит. Почему не лечите, а? Родион, растерявшись от напора, присел на табурет, несколько отодвинувшись от пациента, и открыл карту. Прободная язва двенадцатиперстной. Ушивание. Дренирование. Послеоперационный период без осложнений, шов чистый. В листе назначений обезболивающие по требованию, а последний укол был четыре часа назад. — Егор Кузьмич, – начал он, стараясь говорить ровно. – Операция прошла успешно. После полостной операции боль – это естественно. Обезболивающие вам дают. Полного исчезновения боли стоит ждать не раньше чем через… С каждым словом злобная физиономия мужика наливалась ещё более густой краской. — Ты мне тут лекции не читай! Сейчас прямо жжётся и ноет. Значит, плохо сделали! Я этому вашему, который резал, говорил: ты мне там всё как следует сделай. А он, видать, на отъебись заштопал! |