Книга Психотомия, страница 158 – Игорь Артюхов

— Здравствуйте! – кивнул Родион, проходя мимо.

Регистраторша даже не подняла головы. Только бровь едва заметно дёрнулась, будто глубоко внутри мелькнула мысль, что кто-то действительно что-то сказал, но реагировать было лень.

Из бокового коридора вышли двое медработников в белых халатах. Они вели под руки пожилую женщину, которая едва переставляла ноги. Лысоватый мужчина с осунувшимся лицом что-то вяло говорил своей коллеге, вытаскивая слова клещами.

— …анализы вчера приходили. Там опять… Ну, в общем.

— Ой, ну что вы опять, – ответила женщина, не поворачивая головы. – Прокапаем – и домой. Да, бабуля?

Старуха не отвечала. Она на мгновение задержала взгляд на Родионе – помутневший, слезящийся, с красными прожилками. В нём не было ни удивления, ни интереса, ни просьбы о помощи, а лишь слабая попытка понять, откуда доносятся эти голоса.

Родион пошёл мимо, дальше, к лестнице. Бетонные ступени были стёрты до ржавой арматуры, перила шатались, а где-то наверху хлопнула дверь, и дребезжащее эхо прокатилось по пролёту. Поднимаясь, он поймал себя на мысли, что неприветливость этого медучреждения его ни капли не смущает. Это именно то, чего он и ждал! Эта тягучесть, затхлый воздух и равнодушные взгляды – вот она, настоящая больничная хтонь, та самая почва, на которой вырастают настоящие врачи! Не в стерильных московских клиниках с их конвейером и выхолощенным блеском, а здесь, в глуши, где каждый пациент – открытая книга с запутанным сюжетом!

На втором этаже было посветлее, горели все лампы, но свет их был плоским, безжизненным, не дающим теней. По коридору твёрдо двигались две женщины в гражданской одежде. видимо, административные работницы. Они несли прижатые к груди папки и обменивались короткими фразами.

— …сказали, после обеда привезут, – говорила одна, глядя перед собой.

— Дожить бы до обеда, – отозвалась вторая, не поворачивая головы.

— Ага, доживёшь тут…

На том и разошлись в разные стороны, хлопнув дверями своих кабинетов, даже не взглянув на Родиона.

Дальше он наткнулся на сухую женщину с пучком седых волос, в белом халате и с фонендоскопом на шее. Она замерла у окна, глядя на улицу, где всё так же висел туман, плотный, как старая залежалая вата, ложившийся на стёкла болотными отблесками. Родион хотел спросить, где кабинет главврача, но женщина стояла в таком оцепенении, что он не решился её потревожить.

Проходя мимо, он скользнул взглядом в ту же сторону, куда смотрела незнакомая ему доктор. За окном в клубистой мути едва угадывался жилой массив, который был россыпью невыразительных коробок, сгрудившихся у подножия холма, размытых. Будто нарисованных мокрой кистью по сырой бумаге. Женщина смотрела именно туда, не мигая, словно пыталась разгадать то, что скрывалось за мутным пятном.

Дальше навстречу выплыли двое: парень с пустыми глазами и пожилая женщина с лицом, изрезанным морщинами. Они грузили на каталку бесформенный тюк с больничным бельём, который всё время сползал на пол.

— Да подними ты, господи!

— Ну а чего тут насовали столько?

Кабинет главврача был в самом конце коридора. Родион определил его по тусклой табличке: «Могилевский Серафим Лазаревич. Главный врач». Дверь была обита старым потёртым дерматином, в пузырях и пятнах неизвестного происхождения. Изнутри не доносилось ни звука.