Книга Психотомия, страница 104 – Игорь Артюхов

Часовую мастерскую он чуть не пропустил взглядом – дверь оказалась пониже уровня тротуара, к ней вели три широкие ступеньки. Вывеска маленькая, без надписи, просто с нарисованным циферблатом без стрелок.

Марцыпанов, превозмогая надоевшую резь в колене, подошёл, взялся за деревянные перила и осторожно начал спускаться к открытой двери.

Внутри с порога сразу оказалось неожиданно просторно. Он шагнул и почему-то не сразу понял, где заканчивается помещение. Даже сквозь мутнеющий взгляд чётко увидел, что стены уходили в полумрак дальше, чем следовало бы для подвала под пятиэтажкой. Потолок был низкий, каменный, с тёмными влажными пятнами. Пахло сыростью и чем-то ещё, напоминающим машинное масло в смеси с церковным ладаном. Мастерскую освещал тусклый, неяркий свет, который шёл откуда-то из угла. Помещение освещал массивный подсвечник на три толстые оплывшие свечи, от которых по каменным стенам ползли живые тени. Часов было множество. Сотни!

Среди них были и самые обычные. Круглые в тонкой хромированной оправе с белым циферблатом и чёрными цифрами, и квадратные, в массивном чёрном корпусе с матовым стеклом, стрелки у них были широкие. Но были и вытянутые, овальные, в корпусе цвета слоновой кости с тонкими золотыми стрелками, которые вообще едва угадывались на светлом циферблате. А на нижних полках пристроились маленькие будильники с двумя колокольчиками на макушке, эмалевые, с облупившейся краской на боках. Красные, зелёные, оранжевые – разные. Где-то между ними затесались электронные – старые, с красными светодиодными цифрами на чёрном фоне.

Дальше на другой стене висели явно карманные «луковицы» с потемневшей медью и выпуклыми стёклами, тут же сплошняком было множество больших, настенных в деревянных корпусах с резьбой. Было несколько и совсем странных устройств – с циферблатами без цифр, только с делениями, с какими-то знаками вместо привычных отметок, либо вообще с одной стрелкой вместо двух. В углу на подставке сверкали стеклом песочные часы, высокие, в деревянной раме с почерневшими столбиками, песок в них не сыпался, просто стоял неподвижно, будто застыл давно и навсегда. Рядом с ними вообще какой-то странный, плоский бронзовый диск с гравировкой и непонятными закорючками вокруг пирамиды в центре.

Вместе это складывалось в какой-то негромкий, плотный, почти живой гул, который заполнял подвал от каменного пола до низкого потолка. В нём было что-то успокаивающее, почти физически ощутимое, как будто воздух здесь был другой плотности и совсем не давил на виски. Наоборот… Марцыпанов, рассматривая циферблаты, вдруг обнаружил, что голова стала значительно яснее. Не прошла полностью, нет, но эта ватная гудящая тяжесть, которая сидела в затылке вторые сутки, почти отпустила. Он поморгал, и мушки перед глазами, которые весь день сновали, не давая сфокусироваться, тоже куда-то подевались. Теперь он вполне отчётливо мог различить на циферблатах стрелки, цифры и даже мелкие царапины на стёклах. Колено почти перестало ныть, спина тянула, но уже отдалённо, фоново, без противных прострелов под самые рёбра.

В дальнем углу за столом сидел мастер. Марцыпанов не сразу его разглядел – тот будто вырастал из этого рыжеватого полумрака постепенно.

Его стол был загромождён шестерёнками, сверкающими пинцетами, щипцами и россыпью разноцветных стёкол, среди которых лежали свитки бумаги, исписанные мелким почерком. Сам он был одет в тёмный жилет с мелким геометрическим узором, под ним – рубаха с высоким стоячим воротом, застёгнутая вместо пуговиц на какие-то крючки. Рубаха была с длинными рукавами, чуть собранными у запястья. А из-под этих рукавов выглядывали манжеты с тёмной ручной вышивкой по краю. Из кармашка жилета свисала золотая цепь с брелоком в виде ключа, а на шее покачивалась подвеска с изумрудным камнем, отбрасывавшим по каменным стенам бледно-зелёные блики. Руки у него были крупные, с длинными пальцами, двигались над деталями. Он смотрел на них через очки в тонкой оправе. Бородатое лицо мастера было морщинистым, строгим и совершенно спокойным.