Книга Психотомия, страница 107 – Игорь Артюхов

В висках снова затянуло знакомой тупой болью, колено прострелило так, что он непроизвольно перенёс вес на другую ногу, и в этот самый момент, снова ухватившись за полку с часами, он увидел, как мастер протянул массивную руку куда-то в темноту за спину Марцыпанова, выудил оттуда деревянный стул, поставил его перед Ерофеем Андреевичем:

— Садись.

Марцыпанов рухнул на него на подогнувшихся ногах.

— Я не понимаю, – выговорил он хрипло, упираясь ладонями в колени и чувствуя, как по спине ползёт липкая, горячая ломота. – не понимаю…

Мастер развернулся тяжело, неспешно, подошёл к своему рабочему столу. Взял с него нечто плоское, тёмное – не то дощечку, не то крышку от какой-то шкатулки. Подышал на него коротко, провёл по стеклу рукавом от локтя до запястья и протянул Марцыпанову.

— На! – сказал он всё тем же ровным, низким голосом. – Любуйся.

Марцыпанов взял зеркало, стиснул деревянную ручку и поднёс к лицу. Поймав в гладком стекле отражение, он замер, перестав дышать.

В колеблющемся свете трёх свечей, в этом красноватом, неровном, живом огне лицо его выглядело совсем не так, как он привык видеть его по утрам в ванной. Из зеркала на него изумлённо пялился глубокий старик.

С бугристой облысевшей головой, на которой редкие седые пряди едва прикрывали вздутые вены. С лицом, покрытым коричневыми пятнами, кожа на котором буквально сползала вниз – трескалась, свисала складками, как плёнка варёного молока. Под кадыком дряблым блином свисала морщинистая шейная складка. Глаза смотрели сквозь него – стеклянные, с мутными склерами в сетке красно-зелёных прожилок. Кривой рот застыл в гримасе – изумлённой, злобной, окаменевшей, и в углах его темнели трещины. А когда Марцыпанов невольно разжал губы, из-под них показались зубы чёрно-жёлтые, крошащиеся, похожие на кладбищенские надгробия. Он поднял руку медленно, как во сне, и увидел её в зеркале: тёмно-серую, иссохшую, с узловатыми пальцами, которые совсем не походили на те, что ещё сегодня утром держали руль.

Главврач опустил зеркало чуть ниже и увидел пиджак, который ещё утром сидел как влитой. Теперь же плечи провалились внутрь, ткань висела мешком, а воротник рубашки съехал набок и открывал эту новую, незнакомую шею. Тонкую, жилистую, с кожей, собранной в мелкие поперечные складки. Он скосил взгляд в зеркало, повернув голову со стороны в сторону, и увидел торчащие, оттопыренные уши, с длинными мочками. Он моргнул медленно, с усилием, и старик в тот же момент в зеркале моргнул вместе с ним.

Марцыпанов издал что-то между вскриком и стоном, хриплое, короткое и беспомощное, отбросив зеркало от себя. Оно упало на каменный пол и пошло трещинами. Он встал со стула и боязливо шагнул к нему, медленно заглядывая. Но в этом отражении, распавшемся на десятки неровных кусков, смотрело его обычное лицо, то самое, которое он видел ещё вчера: лёгкие морщинки у глаз, вороний полубокс с первой сединой на висках, нормальная шея и обычные плечи. Он поднял руку и вгляделся в неё – она уже не дрожала, пальцы были его, знакомые, с короткими аккуратными ногтями.

Он провёл ладонью по голове, убедившись, что и волосы были на месте. Густые, крепкие, как и всегда, а волна из головокружения и ломоты в затылке снова куда-то исчезла.

Мастер, сложив руки, стоял рядом. Он помолчал, затем, повернувшись, негромко произнёс, глядя на стену с циферблатами: