Книга Хозяйка разрушенного поместья, страница 31 – Майя Саммер

Я открыла глаза. Сердце колотилось ровно, но где-то в груди поселился холодок.

Второй вопрос. Кухарка. Я помнила её имя — тётя Марта. Полная, добрая, с руками, всегда пахнущими тестом и мятой. Она пекла крошечные медовые коврижки и прятала их в кармане фартука, чтобы угощать маленькую Фрею, когда та не могла уснуть. А потом... потом её нашли мёртвой в своей каморке. Просто не проснулась однажды утром. Фрея плакала три дня.

Третий вопрос был самым страшным.

«Я боюсь, что он меня разлюбит, тётя. Я боюсь, что я недостаточно хороша для него. Но я не могу без него жить».

Глупая, наивная девочка, которая променяла родную кровь на красивую улыбку и обещание счастья.

Я сидела за столом, и чужие слёзы жгли глаза. Слезы Фреи. Или уже мои? Я перестала понимать, где кончается она и начинаюсь я.

— Госпожа? — тихо позвала Грета. — Вам плохо?

Я покачала головой. Встала, подошла к окну. Лина возилась на расстеленном одеяле, пытаясь поймать солнечный зайчик. Кот лежал рядом, положив голову на лапы, и лениво жмурился.

Посмотрела на него внимательнее.

Он изменился. Я не замечала этого раньше, потому что видела его каждый день. Но сейчас, в солнечном свете, стало очевидно: шерсть у него больше не была тусклой и взъерошенной. Она лоснилась, переливалась медью и золотом. Глаза, прежде мутноватые, сияли яркой, прозрачной зеленью. Он двигался иначе — легко, упруго, будто сбросил несколько лет.

Он выглядел моложе. Намного моложе, чем полгода назад.

— Странно, — сказала я вслух.

— Что, госпожа? — Грета подняла голову от шитья.

— Кот. Ты не замечала? Он словно помолодел.

Грета посмотрела на рыжего, прищурилась.

— Ну... — протянула она неуверенно. — Сытый просто. И мыши тут жирные.

Я покачала головой. Нет, дело было не в мышах. Но объяснения у меня не было. Отложила эту мысль, как и многое другое, что не вписывалось в привычную картину мира.

Вопросы тёти жгли внутри. Я должна была ответить. Но тогда тётя Астрид не простит Вольдемару эту ложь и попытку убийства. Она поднимет свой род, пойдёт на княжеский дом Герхардов...

И что будет с нами? С Линой? С Гретой и Митькой? На моих руках будет кровь. Вряд ли это хорошее начало жизни в этом мире.

А если промолчать? Остаться здесь, в тишине, никому не нужными, забытыми? Лина вырастет в глуши, будет играть с деревянными ложками, ловить рыбу в реке, собирать грибы... и никогда не узнает, что такое балы, дворцы, тонкие ткани и разговоры об искусстве.

Она дочь князя. Пусть даже отец её — мразь, но кровь не вода. У неё есть право на место в этом мире. На имя. На будущее.

Я смотрела, как она тянет ручки к коту, как тот снисходительно позволяет себя тискать, и понимала: я не имею права решать за неё. Когда она вырастет, пусть выбирает сама. Но сейчас я должна дать ей этот выбор.

Нужно хорошо подумать и решить. Сердце Фреи ещё болело из-за мужа. Часть меня всё ещё его любила. Но с каждым днём всё меньше.

Настоящая я вообще не понимала за что можно было полюбить этого мерзавца. А нежная, молоденькая Фрея пропала с первого взгляда, с первого касания.

Лето вступило в свои права.

Настоящее, тёплое, с долгими светлыми вечерами и густым ароматом трав. В один из таких дней мы с Гретой сидели на завалинке и смотрели на огород, который остался от прежних хозяев. Он зарос полынью и лебедой, но где-то под сорняками ещё угадывались ровные ряды.