Книга Хозяйка разрушенного поместья, страница 30 – Майя Саммер

Письмо от тети пришло через месяц.

Его привез верховой, молодой парень в ливрее с незнакомым гербом. Он отдал мне конверт, поклонился и уехал, даже не попросив воды.

Я стояла на крыльце и смотрела на плотную бумагу, запечатанную алой печатью. Герб рода Рунгерд — волчица с факелом.

Пальцы дрожали.

Я вернулась в дом. Села за стол. Грета и Митька замерли в углу, глядя на меня. Лина возилась на полу с деревянной ложкой. Кот дремал на подоконнике.

Конверт лежал передо мной. Тонкий. Легкий. Внутри — моя судьба.

Я боялась его открывать.

Рука потянулась, отдернулась. Снова потянулась.

— Госпожа? — тихо спросила Грета.

Я не ответила.

Как им сказать о своих страхах? Фрея, настоящая Фрея поступила глупо. Она отказалась от тёти, тайно вышла замуж за Вольдемара, чем нанесла оскорбление своей семье.

Её, то есть мой род может просто отказаться от непутёвой представительницы и забыть обо мне навсегда. Вычеркнуть из истории.

Взяла конверт, провела пальцем по печати. Их кольнуло. Словно электрические разряды по кончикам побежали вверх к ладони. Тетя Астрид. Единственная родная кровь в этом мире. Если она отвернется — все. Нам не выжить.

Лина засмеялась, поймав кота за хвост. Кот дернул ухом, но не убежал.

Я сломала печать.

Я сломала печать.

Пальцы дрожали так, что бумага ходила ходуном. Пришлось прижать локти к столу, чтобы разобрать хоть слово. Почерк у тёти оказался твёрдым, с резким нажимом, совсем не женским.

«Дорогая Фрея.

Твоё письмо меня потрясло. Не столько тем, что ты написала, сколько тем, что ты вообще смогла его написать. Месяц назад ко мне явился твой муж и с печальным лицом сообщил, что ты не перенесла родов и погибла вместе с новорождённой. Он даже предложил отслужить заупокойную мессу в столичном храме. Я чуть не сошла с ума от горя.

А теперь ты пишешь мне. Живая.

Я не знаю, что происходит, девочка. Но если это правда — знай: я сделаю всё, чтобы защитить тебя и твою дочь. Даже если для этого придётся пойти войной на Вольдемара и весь его род.

Однако прежде я должна убедиться. Мало ли кто мог написать мне от твоего имени. Ответь мне на три вопроса. Только ты, настоящая Фрея, знаешь на них ответы.

Первый: что я подарила тебе на твои двенадцать лет, когда ты сломала палец, упав с лошади?

Второй: как звали нашу старую кухарку, которая тайком кормила тебя сладостями перед сном, и что с ней случилось?

Третий: что ты прошептала мне на ухо, когда я застала тебя в слезах за день до твоего побега с Вольдемаром?

Ответь. И тогда я поверю.

Твоя тётя, Астрид Рунгерд».

Я перечитала письмо три раза. Сначала просто пробежала глазами, потом вчиталась, потом застыла над последними строками.

Ответы у меня были. Не в моей памяти — в памяти Фреи. Они лежали глубоко, на самом дне, куда я старалась не заглядывать, потому что чужая жизнь всё ещё отзывалась болью. Но сейчас пришлось нырнуть.

Двенадцать лет. Сломанный палец. Я зажмурилась, и картинка всплыла сама собой: девочка в синем бархатном платье, с заплаканным лицом, сидит в кресле, а тётя Астрид, высокая, строгая, в тёмном платье с высоким воротником, протягивает ей... что?

Маленькую шкатулку. Серебряную, с гранатами. Внутри лежал засушенный цветок — тот самый, который Фрея сорвала в саду в день смерти матери. Тётя сохранила его и вернула, когда девочка больше всего нуждалась в утешении.