Книга Хозяйка разрушенного поместья, страница 29 – Майя Саммер

Я выскочила во двор.

— Вы кто? Что делаете?

Один из них, пожилой, с седой бородой, спустился ко мне.

— Барин нанял, — сказал он просто. — Велел крышу латать, пока совсем не развалилась. Окна вставить, где выбиты. И продукты велел привезти.

— Какой барин? — спросила я, хотя сердце уже знало ответ.

— Так приказчик хозяина этих земель. — мужик пожал плечами. — Он платит хорошо — мы и работаем.

Он ушел к другим мужикам. А я стояла во дворе и смотрела, как чужие люди восстанавливают мой дом.

К вечеру приехала телега. Два мешка муки, крупа, соль, копченое мясо, масло, даже сахар — настоящий сахар, которого я не видела с того мира. Овощи: репа, морковь, лук. Пожухлые, прошлогодние, но не гнилые. И тюк с теплыми одеялами.

А следом пришли женщины. Трое, молчаливые, с тряпками и ведрами. Они попросили показать, где мыть, и принялись за уборку. Я пыталась отказаться, но они и слушать не хотели.

— Велено прибрать, барыня, — сказала одна. — Мы быстро.

Я стояла посреди комнаты и чувствовала себя чужой в собственном доме. Грета металась между женщинами, пыталась помогать, но ее оттесняли. Кот забрался повыше и оттуда наблюдал за происходящим с подозрением.

Лина проснулась и заплакала. Я взяла ее на руки, ушла в дальний угол, где было тише, и просто смотрела.

Кто он? Зачем это делает?

Тот мужчина, с желтыми глазами. Он не был похож на человека, способного на добрые дела. Да и зачем это ему? Но кто еще?

Может, это тетя? Нет, слишком быстро. Письмо еще даже не доехало до станции.

Может, граф Лерхайм? Но он говорил, что не может вмешиваться открыто. А это — открытое вмешательство.

Я терялась в догадках.

К вечеру рабочие ушли. Крыша была залатана, в двух окнах вставили стекла. Женщины вымыли полы до скрипа, вытряхнули половики, перестирали занавески.

Убрались в каждой комнате, до которой у нас с Гретой не доходили руки. Накрыли оставшуюся мебель простынями в гостевых комнатах, чтоб не портилась от пыли и солнечного света. В кладовой стояли мешки с продуктами.

Митька вернулся, когда стемнело. Уставший, но довольный.

— Отправил, госпожа. Сказали, через две недели дойдет, если дороги не развезло.

Я кивнула, накормила его ужином. Он смотрел на изменения в доме круглыми глазами, но ничего не спрашивал. Только покосился на мешок с сахаром и облизнулся.

— Бери, — разрешила я. — По кусочку всем. Заслужили.

Ночь снова была бессонной. Я лежала и слушала, как по новой крыше стучит дождь. В доме было тепло. Сухо. Впервые за полгода я не слышала завываний ветра в щелях.

А на душе было тревожно.

Кто он? Чего хочет? Почему помогает? Особенно после того, как я выгнала его из дома.

Я ждала, что он вернется. Каждый день выглядывала в окно, прислушивалась к стуку копыт. Но дни шли, а никто не приезжал.

Началось лето.

Лес за домом зазеленел, зацвел. Воздух стал мягким, теплым. Мы открыли окна, и в комнаты ворвался запах травы и цветов.

Лина росла. В одно утро она вдруг встала в своей колыбели, ухватилась за край и сделала первый шаг. Потом второй. И шлепнулась на попу.

Грета взвизгнула от восторга. Митька засмеялся. А я смотрела на дочку и чувствовала, как сердце разрывается от счастья и страха одновременно.

Она пойдет. Вырастет. А что дальше?

Дом стоял целый. Мы были сыты. Но над нами висела тень. Тень человека, который мог одним словом уничтожить все. А ещё муж. Вряд ли он оставит меня в покое. Что-то подсказывало - от своих планов Вольдемар не откажеться ни за какие блага.