Книга Хозяйка разрушенного поместья, страница 10 – Майя Саммер

— Понятно, госпожа Фрея.

— Отлично. Теперь нам нужно выбраться на тракт и ехать в Альмир. Другого выхода у нас нет.

Мы запрягли лошадей. Это было нелегко — ни я, ни Грета не знали, как это делается. Но мы справились, вспоминая, как это делал Ханс. Карета скрипнула и тронулась с места. Мы выехали из лесного тупика и поехали на ощупь, ориентируясь по мху на деревьях и слабому просвету в чаще.

Через пару часов мы выехали на узкую, но наезженную дорогу. Это был тракт. Мы повернули на север. Туда, где, по воспоминаниям Фреи, должно было быть поместье Альмир.

Ехали медленно. Лошади устали. Мы с Гретой молчали, прислушиваясь к звукам леса. Я держала дочку на руках. Она все время спала. Это беспокоило меня. Она была слишком тихой.

К полудню мы увидели дымок. Потом из-за деревьев показались крыши. Деревушка. Небольшая, бедная. Несколько изб, хлев, колодец с журавлем.

Мы остановились на окраине. Я отдала дочку Грете.

— Останься здесь. Не выходи из кареты. Если что — кричи.

Я вышла. Мне нужна была еда. Молоко для ребенка. Хлеб. Что угодно.

Деревня встретила меня настороженной тишиной. У колодца стояли две женщины в потертых платьях. Они перестали болтать, увидев меня. Их взгляды скользнули по моему дорожному платью, которое было грязным и помятым, но все еще выдавало знатную особу.

Я направилась к ним, но тут с другой стороны деревни раздался крик. Гневный, мужской.

— Вор! Щенок паршивый! Я тебе руки-ноги переломаю!

Мы с женщинами обернулись. На деревенской улице, у покосившегося сарая, стоял здоровенный мужик в замасленном кожухе. Он держал за шиворот мальчишку лет двенадцати. Мальчик был худой, как щепка, в рваной рубахе и портках. Лицо его было бледным от страха. В руках он сжимал краюху черного хлеба.

— Я не воровал, дядя Трофим! — визгливо кричал мальчик. — Это моя краюха! Я ее вчера заработал!

— Врешь, гаденыш! — рявкнул мужик и вырвал хлеб. — Ты у меня из амбара стащил! Я тебя сейчас выпорю до полусмерти, чтобы другим неповадно было!

Он швырнул мальчишку на землю и снял с пояса толстый, сыромятный хлыст. Собралась толпа. Мужики, бабы, ребятня. Все смотрели с мрачным любопытством. Никто не собирался заступаться.

Мальчик поднялся на локти, его глаза бегали по толпе, ища спасения. Их взгляд упал на меня. На мою непривычную для этих мест фигуру.

Что-то дрогнуло во мне. В этом мальчишке я увидела себя. Такое же отчаяние. Такая же беспомощность.

Я не думала. Я просто пошла вперед.

— Остановитесь! — сказала я громко.

Толпа замерла. Мужик с хлыстом обернулся, нахмурившись.

— Ты чё, барыня? Не твое дело.

— Я сделаю его своим делом, — ответила я, подходя ближе. Я старалась держаться прямо, хоть ноги и подкашивались. — Что он сделал?

— Хлеб стащил! — буркнул мужик. — Из моего амбара!

— Это неправда! — закричал мальчик с земли. — Я вчера дрова для него колол! Он обещал краюху! А сегодня говорит — не было ничего! Я взял свое!

Я посмотрела на мужика. На его красное, заплывшее лицо. На хлыст в его руке. Он не собирался слушать.

— Сколько стоит эта краюха? — спросила я.

Мужик ухмыльнулся.

— А вам-то зачем?

— Я спрашиваю: сколько? — повторила я, и в моем голосе зазвучали стальные нотки, которые я сама от себя не ожидала.

Он пожал плечами.

— Медяк. Но дело не в цене, барыня. Дело в принципе. Вора нужно наказывать.