Книга Хозяйка разрушенного поместья, страница 8 – Майя Саммер

— Тварь… — прошипел он и рухнул вперёд, как подкошенный.

Я отползла, давясь сухими, беззвучными рыданиями, всё ещё сжимая в окровавленной руке нож, который я вытащила.

Схватила Грету, потащила за карету, чтобы не видеть происходящего.

— Ты знаешь куда нужно ехать? – чужим, холодным голосом спросила я у служанки.

Она испуганно замотала головой. А в чаще на три голоса завыли волки.

Ночь была бесконечной.

Мы затащили Ханса подальше от дороги, в кусты. Я не могла смотреть на него. Мои руки все еще тряслись. В них будто навсегда впился холод рукояти ножа. Я вытерла клинок о мокрый мох, но ощущение крови на коже не проходило.

Лошади, почуяв волков, ржали и били копытами. Грета, дрожа как осиновый лист, помогла мне отстегнуть их от кареты и привязать покрепче к ближайшим соснам. Без седла и упряжи они хотя бы могли отбиваться.

— Они нас съедят, — шептала Грета, вглядываясь в черную чащу. Оттуда доносилось хриплый лай волчьей стаи.

— Не съедят, — ответила я уверенно. — Они боятся огня. Нужно развести костер.

Но разводить костер не из чего. Вокруг сырой валежник, пахнущий гнилью. Мы с Гретой обшарили карету. Нашли старое одеяло, пару пустых мешков и мою дорожную сумку. Еды не было. Только пустая бутыль из-под молока.

Мы залезли в карету и заперлись изнутри. Я прижала к себе дочку. Она плакала тихо, жалобно. Молока у меня не было. Оно так и не пришло после родов. От безысходности я смочила уголок одеяла водой из баклажки и дала ей пососать. Она смолкла, уткнувшись личиком в мокрую ткань.

Грета сидела напротив, обняв колени. Она смотрела в одну точку. Ее глаза были пусты.

— Вы его убили, — прошептала она.

— Он хотел убить нас, — ответила я. Мой голос прозвучал чужим и плоским. — И тебя тоже. Ты думаешь, он оставил бы свидетеля?

Она молчала. Снаружи завыл ветер. Волки ответили ему протяжным, голодным воем. Лошади забились и заржали еще громче.

— Я его толкнула, — сказала Грета вдруг. — Я... я не думала. Просто увидела, как он замахивается на вас... и все.

Я посмотрела на нее. На эту испуганную девочку, которая нашла в себе силы толкнуть взрослого мужчину.

— Ты спасла мне жизнь, Грета. Спасибо.

Она кивнула, сглотнув комок в горле. Потом тихо спросила:

— Что теперь будет? Он... господин Ханс... он мертв?

— Не знаю, — честно ответила я. Я не хотела подходить и проверять. Мне было все равно. Жив он или нет — он больше не представлял угрозы. Другая угроза выла в лесу, и с ней нужно было как-то дожить до утра.

Мы молчали. Я качала дочку. Грета сидела, прислушиваясь к каждому шороху. Временами мы обе вздрагивали, когда особенно близко слышался волчий вой.

Я думала о ноже. О том, как легко он вошел в тело. О том, что я сделала. Я не чувствовала ни ужаса, ни раскаяния. Только ледяную пустоту и острое, ясное понимание: так будет всегда. Здесь, в этом мире, чтобы выжить, нужно быть готовой ударить первой. Или второй. Но обязательно ударить.

Постепенно волки стихли. Наверное, ушли искать добычу подальше от лошадиных копыт. Лошади успокоились. В лесу воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев на ветру.

Усталость, тяжелая и липкая, накатила на меня. Глаза слипались. Я видела, как Грета тоже клевала носом, сидя на своей скамье.

— Спи, — сказала я ей. — Я подежурю.