Книга Сезон урожая, страница 59 – Бринн Уивер

С низким стоном я откидываюсь на спинку стула.

— Мне не нравится просто полагаться на то, что интерес сам собой угаснет, если ничего не найдут.

— Городской совет не будет продолжать поиски Эванстона бесконечно. Он не первый, кто пропадает в этих лесах, знаешь ли.

— Не удивлен. – Я усмехаюсь и отрезаю кусочек вафли. – Нам все еще нужны жизнеспособные сценарии для Махоуни и Хорнелла, – добавляю я, глядя, как Харпер задумчиво уставилась в тарелку. – И для тебя.

Она тут же поднимает глаза.

— А что со мной?

— Ты ведешь себя так, будто я уже знаю всю твою историю. Но это неправда, Харпер. – Я кладу столовые приборы, позволяя тишине затянуться. – Сэм, возможно, выведал твоих секретов больше, чем я. Мы не можем быть уверены, что Рыцарь Правды тоже что-нибудь не раскопал. Раз ты не хочешь уезжать с Гиблого Мыса, может, сейчас самое время подумать о том, чтобы впустить меня, хотя бы чуть-чуть, чтобы мы могли спланировать, что делать, если они раскопают, кто ты на самом деле.

— Я должна всерьез верить, что ты не изучил всю мою историю вдоль и поперек, пока не расчленял тела, чтобы засунуть их в мою кормушку, и не следил за мной по городу с дронами?

— Вообще-то, дрон был всего один.

Харпер фыркает и отпивает кофе.

— Не думаю, что у нас есть время на всю историю моей жизни, прежде чем ты пойдешь искать и спасать людей, которые уже мертвы.

— На маленький кусочек время найдется.

Челюсть Харпер напрягается. Тишина накрывает наш стол, как скатерть.

Мы едим молча. Она с трудом встречается со мной глазами. Не знаю, стоит ли давить сильнее или она и так загнана в угол. Как себя вести, если я столь ущербен, что не отличаю одержимость от любви. И понятия не имею, как любить того, кто так боится эту любовь принять. Мы оба сталкивались со страхом и горем и делали ужасные вещи. Но я не видел и не пережил того же зла, что она. Может, когда выбираешься из такого кошмара, специально закрываешь свою душу? Делаешь себя невосприимчивым к любви и всем потерям, что она в себе несет. И со временем становится трудно понять даже самого себя.

— Ты не должна рассказывать вообще все, Харпер. – Я лезу в карман и достаю то, что давно хотел ей вернуть, но ждал подходящего момента. Я переворачиваю ее руку и кладу серебряный браслет на ладонь. «ОБАК», – гласит гравировка на пластинке. Это браслет, который, должно быть, носила она или Адам, блестящая безделушка, что Морфей принес как подарок и уронил в раковину пару недель назад. Харпер смотрит на браслет, ее черты заостряются, глаза, встретившись с моими, стекленеют. – Просто дай мне немножечко себя.

Я сжимаю ее руку, встаю, беру тарелку с кружкой и уношу их на кухню.

— Мне пора, – говорю я, взглянув на часы. – Спасибо за завтрак. Вернусь где-то…

— Я во всем виновата. – Ее голос едва громче шепота, но он останавливает меня, пригвоздив к месту. – Харви Мид.

Когда я поворачиваюсь к ней лицом, она кладет браслет на стол, начинает крутить его так, что зубья выстраиваются в цепочку. Харпер шмыгает носом, а потом яростно вытирает щеку, наказывая себя за слезы.

— Он сломал Адаму обе ноги, когда мы пытались сбежать. И дни тянулись бесконечно… Говорят, прошло три недели. Но в темноте они казались годами.

Я медленно и размеренно возвращаюсь к столу, не сводя глаз с Харпер, и сажусь обратно на свой пустой стул.