Книга Ты моё проклятие, страница 52 – Анастасия Итрухина

Максим встал, подошел сестре и снова обнял, прижав ее голову к своему плечу.

— Все в порядке, сестренка. Все уже позади.

Но это была ложь. И мы все это понимали. Пожар потушили. Но другая огненная буря – буря мести – только начинала разгораться. И мы находились в самом ее эпицентре. Я закрыла глаза, чувствуя боль в боку и тяжесть предчувствия, куда более страшного, чем любое падение.

Боль была моим постоянным спутником. Острая – при каждом неловком движении, и тупая, ноющая – когда я лежала неподвижно. Но боль в ребрах и спине была ничто по сравнению с огнем, что пожирал меня изнутри. Огонь воспоминаний. Пережить такое дважды было выше моих сил и что-то внутри надломилось. Появился страх.

Каждый запах гари, доносившийся из вентиляции больницы, бросал меня в дрожь. Он был другим – едким, с примесью пластика, но его жаркая основа была до ужаса знакомой. Той самой, что пожирала хворост под моими ногами, что обугливала кожу на руках, что лишала воздуха в последнем крике, обращенном к богам, которых новые люди отринули. Родная вера стала языческой, политая грязью и ложью о п отношении человеческих жертв. А наши боги кроме урожая, иногда скотины, ничего не просили - они давали. Давали дождь в засуху, давали благословение в бою, давали сил роженицам, защиту путникам и многое другое.

«Сжигают ведьму!» – кричали тогда.

«Поджог на фабрике!»– говорили теперь.

Я зажмуривалась, пытаясь отогнать образы. Пламя, пожирающее мое прежнее тело. И пламя, пожиравшее творение моих новых рук. Ирония судьбы была столь горькой, что я чуть не смеялась сквозь слезы. Моя душа спаслась от костра, чтобы чуть не сгореть в другом.

Дверь в палату скрипнула. Я вздрогнула, сердце заколотилось в горле. Но это была только Ира. Она прокрадывалась на цыпочках, хотя я уже бодрствовала.

— Привет, – прошептала она, ставя на тумбочку пакет со свежей выпечкой. – Как ты?

— Жива. – честно ответила я.

Она села на стул, ее пальцы нервно теребили край кофты. Такая живая, такая хрупкая. Дитя этого странного, стремительного мира, где не сжигали за веру, но могли сжечь за деньги.

— Алис... я все думаю... Ты тогда, в кабинете... Ты ведь что-то почувствовала? Не только дым. Ты ведь знала, что труба не выдержит? Поэтому отправила меня первой?

Я посмотрела на нее. На ее широко раскрытые, доверчивые глаза. Я не могла рассказать ей правду. Никто не смог бы понять. Я и сама до конца не понимала, как оказалась здесь, в этом теле, в этом времени.

— Я почувствовала опасность, – сказала я, выбирая слова. – Иногда я просто... знаю. Как птицы перед грозой.

— Это и есть твой дар? – в ее голосе не было страха, только благоговение.

— Это не дар, Ир. Это... бремя. Видеть тень беды, но не видеть, откуда она придет.

Она замолчала, переваривая. Потом ее лицо озарилось догадкой.

— Так вот почему ты бросилась за платьями! Ты знала, что они важны! Что без них у брата не будет доказательств!

— Я просто не могла их там оставить.

На самом деле, мной двигало нечто более простое. Инстинкт ремесленника, чье творение обрекают на уничтожение. В моем прошлом мире вышивка и узоры были не просто украшением – они были оберегами, посланием богам, частью души. Я не могла позволить, чтобы их поглотило пламя. Снова.

Максим появлялся каждый день. Он привозил еду из ресторанов, новые книги для чтения, дорогие кремы от синяков. Его забота была тотальной, почти властной. Но в его глазах, когда он смотрел на меня, появилась новая, незнакомая глубина.