Книга Ты моё проклятие, страница 4 – Анастасия Итрухина

В этот момент в дверь постучали. Вошёл Максим; на лице его читалось озабоченное участие.

— Как она себя чувствует? — спросил он у медсестры.

— Вроде неплохо, но есть проблема, — понизила голос сестра. — Кажется, не помнит элементарного.

Максим сел рядом и мягко взял меня за руку.

— Алиса, как вы себя чувствуете? — спросил он.

Имя вошло в мою голову, как чужой ключ, и не подошло к замку. Я уже не была так напугана мужчиной; наоборот, разглядывала его смело: светлые русые волосы, голубые глаза, правильные черты. Не мальчик, а— мужчина в рассвете своих лет, с лёгкими морщинками под глазами.

— У неё полная амнезия, — вбежал в палату врач. — Не помнит даже своего имени.

Максим вздохнул тяжело.

— Что же нам теперь делать?

Они говорили обо мне, будто меня здесь и вовсе не было: как о ребёнке, которого надо опекать. Мне это не нравилось. Словно я действительно недоразумение.

— Нужно быть терпеливыми, — сказал врач. — Постепенно память может вернуться.

Максим снова посмотрел на меня с жалостью. Жалость — удобная вещь, думала я, словно тёплая переносица для льда. Она греет, но не даёт силы.

Вечером, когда палата опустела, я лежала без сна и слушала чужой мир. Они считали меня беспомощной, но внутри горела другая правда: моя душа помнила куда больше. "Не всё то золото, что блестит" — говорила мне внутренняя мудрость. Я посчитала: пока пусть думают, что я слаба. Пусть считают — это пойдёт мне во благо.

На следующее утро Максим пришёл с книгой и фотографиями.

— Я принёс ваши фотографии, — сказал он и разложил снимки на покрывале.

Я смотрела на изображения незнакомой девушки с рыжими волосами и не чувствовала отклика. Эти лица — как чужие маски.

— Не расстраивайтесь, — мягко сказал Максим. — Это займёт время.

Он ушёл, и я осталась с мыслями о мести. Я знала одно: память не исчезла — она спрятана. «Кто корни знает, тому и ветви вернутся», — думала я.

Прошли месяцы реабилитации: занятия с психологом, физиотерапия, тренировки, пока кости окончательно не срослись. Врачи подтвердили: физически я здорова, но с памятью — неясность. Каждый встречный психиатр и терапевт повторял своё: амнезия, шок, дезориентация. Для них удобней было назвать это медицинским термином. Имя «Алиса» в их устах звучало как диагноз.

Максим приходил регулярно с гостинцами и рассказывал мне о событиях, произошедших в мире. Так я хоть смогла ещё новые слова узнать. Позже я узнала, что это «телефон» — чудо, которым люди живут и общаются. И ещё такой важной штуке как ПАСПОРТ, который есть у всех вольных людей. У Алисы он был и этот меня порадовало.

Однажды утром Максим пришёл с особенной серьёзностью; на нём был его привычный узкий камзол — простая лакировка мужского вкуса, именуемый ныне пиджак. Надо было бы уже давно привыкнуть к новым названиям.

— Алиса, — начал он, — врачи считают, что вам пора возвращаться домой. Я договорился: первое время буду помогать вам с адаптацией.

Я вздрогнула. Возвращение в чужую жизнь пугало, но давало новые возможности. Дом — это и ключ, и ловушка одновременно.

— Хорошо, — ответила я, скрывая в голосе интерес и страх.

Выйдя из больницы, я с ужасом признала рев кузовов и лязг телег, что люди зовут автомобилями. Я даже сделала шаг назад, но он взял меня за руку и уверенно поддержал.