Книга Испорченная корона, страница 113 – Робин Д. Мейл, Эль Мэдисон

— Мне кажется, вы иногда забываете, что я принцесса.

Эвандер тихо фыркнул.

— Мне кажется, вы иногда забываете, что вы принцесса.

Не обращая на него внимания, я продолжила.

— Я имею ввиду, что происхожу из семьи правителей. Мне никогда не приходилось принимать такие решения, какие принимали вы, но я знаю, что к власти прилагается необходимость думать об общем благе.

Он перевернулся, чтобы на меня посмотреть, его лица почти не было видно в дрожащем свете огня, но ничего не сказал. По мне снова прокатилась дрожь, и я попыталась ее скрыть, но от Эвандера, как обычно, ничего не утаишь.

Вздохнув, он вытянул руку, приглашая меня. Я могла бы сказать «нет», должна была сказать «нет», но что-то в развороте его плеч заставило меня усомниться, что дело только в холодном воздухе. Вдруг после всего происшедшего ему нужно было утешение так же, как мне?

Я скользнула по соломенному матрасу и легла рядом, положив голову ему на плечо. Почти в тот же миг я начала согреваться. Он притянул меня к себе, крепко обняв мускулистыми руками, и я жадно вдохнула знакомый запах.

Он был похож на запах его постели, дымный, грубоватый, со сладковатыми нотками, а еще почему-то напоминавший воздух перед началом дождя. Сильный и неожиданный и самую чуточку опасный.

Когда Тео обнимал меня, я чувствовала себя в безопасности. В сохранности. Словно была чем-то хрупким, что нужно беречь. Но с Эвандером все было не так. Я чувствовала себя дикой, необузданной и напуганной, как будто недостающая часть меня наконец-то встала на место.

Но для чего это, если все снова исчезнет?

Непрошенное напоминание о том, почему я никогда не хотела это испытать.

В тишине послышалось всхлипывание, и я не сразу поняла, что оно исходит от меня. Эвандер крепче прижал меня к груди. Я хотела смутиться, но от неожиданного утешения открылись шлюзы и хлынули потоки слез, которые я так часто сдерживала.

Я плакала обо всех, кто пал жертвой игр Эйвы. О Дмитрии и Игоре, которые погибли из-за нее, об Эвандере, который в детстве пережил насилие от ее подлых рук.

Но мне стыдно было признаться, что я плакала и о себе, о мучительном чувстве потери того, чего я никогда и не хотела.

Эвандер молча обнимал меня все это время, хотя от моих слез его рубашка промокла насквозь. Он прижался губами к моим волосам, отчего я заплакала только горше. Так мы и пролежали всю ночь, и я знала, что он тоже горюет. Может быть, о том же, что и я.

Было трудно поверить, что всего несколько дней назад наш отряд был в полном составе и вполне счастливым. Теперь от этого счастья не осталось и следа, ни для них и уж точно ни для нас с Эвандером.

Под предлогом того, чтобы не потревожить его рану, я поехала не с ним, а на принадлежавшей Дмитрию лошади, и Эвандер ни о чем не спросил. Этим утром мы почти не смотрели друг на друга… вернее, я не могла поднять на него глаз после своего постыдного поведения минувшей ночью.

Пустота. Я чувствовала такую пустоту, будто кто-то выскреб все внутренности тупой ржавой ложкой. Это была та же пустота, которая чуть не поглотила меня, когда погиб Мак, как будто он был рядом, напоминая, что его по-прежнему с нами нет. Что он никогда не вернется. А еще что наша семья никогда больше не будет полной и счастливой.

При этой мысли я зажмурилась. Вокруг уже было слишком много горя.