Книга Развод в 40. Новое счастье, страница 12 – Марина Латрина

— Серёженька, — начала я, устроившись с сыном на скамейке в парке неподалёку от дома бабушки с дедушкой, — мы с папой некоторое время поживём отдельно.

Мальчик, до этого увлечённо ковырявший носком ботинка кучку осенних листьев, поднял на меня встревоженные глаза.

— Вы поссорились? Из-за меня?

— Нет, солнышко, совсем не из-за тебя, — я крепко обняла его, чувствуя, как сжимается сердце от одной мысли, что он мог подумать нечто подобное. — Мы поссорились из-за взрослых дел, которые дети совсем не должны разгадывать. Ты тут абсолютно ни при чём, слышишь? Я и папа очень сильно тебя любим, и это никогда не изменится, что бы ни случилось между нами.

— А папа теперь не будет с нами жить? — уточнил он с той прямолинейной детской логикой, от которой у меня каждый раз перехватывало дыхание.

— Не будет, — честно ответила я, решив с самого начала не строить никаких иллюзий, которые потом было бы больнее разрушать. — Но он будет тебя навещать, играть с тобой, гулять — просто мы с ним больше не будем жить в одном доме.

Серёжа немного помолчал, обдумывая услышанное с той серьёзностью, которую взрослые часто недооценивают в маленьких детях.

— А у Матвея из группы тоже так, — сказал он наконец. — Мама с папой живут отдельно, и он к обоим ездит. Он говорит, это не так уж плохо — у него теперь две комнаты и два дня рождения.

— Вот видишь, — я улыбнулась сквозь подступившие слёзы, поражаясь этой детской способности находить неожиданное утешение там, где взрослые видят только катастрофу. — Значит, и у нас всё будет хорошо.

К вечеру, расстроенная и вымотанная, я поехала на ту самую заранее запланированную съёмку, а выйдя с площадки после окончания работы, почти не удивилась, обнаружив у выхода поджидающего меня Петю.

— Ты домой? Подвезти? — спросил он таким тоном, будто последних двух дней вовсе не существовало.

— Я на своей машине, Петь. И, честно говоря, предпочла бы доехать до дома живой, а не в компании человека, чья репутация водителя сейчас волнует меня примерно так же, как его репутация мужа.

— Тогда просто пройдусь с тобой до парковки, — он пристроился рядом, руки в карманах, будто случайный прохожий, а не муж, застигнутый в номере отеля с любовницей. — Как съёмки прошли?

— Ты серьёзно пришёл поговорить о съёмках? — я приподняла бровь. — Забавно слышать этот вопрос от человека, который пятнадцать лет считал мою работу не более чем хобби — при этом, замечу, живя на доходы от этого самого хобби первые годы нашего брака. У тебя, видимо, совсем закончились более удачные заходы для разговора.

Он вздохнул, сбрасывая маску напускной лёгкости.

— Аня, я понимаю, что тебе нужно время. Но подумай: у нас сын. Восемнадцать лет общих воспоминаний — наша первая поездка на море, когда денег хватило только на плацкарт и палатку, роды, первые шаги Серёжи, все наши смешные и глупые традиции. Неужели всё это стоит перечеркнуть из-за одной ошибки?

— Ты уже говорил это вчера, слово в слово, — сухо заметила я.

— Потому что это правда! Мы ведь правда хорошо жили.

— Мы хорошо жили, потому что я не знала, — повторила я с той же ровной интонацией, с которой произносила это уже второй день подряд, будто вбивая гвоздь чуть глубже в одно и то же место. — Разница существенная, Петя.