Книга Развод в 40. Новое счастье, страница 14 – Марина Латрина

— Знаю одну компанию. Крупнейшая юридическая фирма в городе. Эти ничего не боятся — сами кого угодно съедят и не подавятся. Мы как-то судились с их клиентом по авторским правам — не самое приятное было лето, скажу я тебе, но методы у них работают. Дам тебе номер личного помощника руководителя. Скажи, что от меня.

Я поблагодарила его так искренне, что он на мгновение смутился и поспешил свести всё к шутке про то, что «хороший фотограф на дороге не валяется, надо ж как-то тебя удержать в штате». В тот же вечер, едва вернувшись домой, я набрала полученный номер и договорилась о встрече на завтра, на десять утра.

Прежде чем лечь спать, я заехала к родителям — забрать кое-какие вещи Серёжи и заодно, наконец, поговорить с ними обстоятельно, а не урывками по телефону между съёмками. Отец, обычно немногословный, встретил меня крепким, долгим объятием прямо на пороге.

— Мы тебя ждали, — сказал он просто. — Мать пирог испекла, твой любимый, с вишней.

За столом, пока Серёжа возился с конструктором в соседней комнате, мама налила чай резкими, почти сердитыми движениями — было видно, что она уже давно прокручивала этот разговор в голове.

— Ну и дура же ты была, Анька, — сказала мама без всяких предисловий, звякнув чашкой о блюдце. — Столько лет. Столько лет закрывала глаза на то, что видели все вокруг, кроме тебя самой.

— Валя! — отец укоризненно посмотрел на жену. — У дочери беда, а ты сразу с обвинениями.

— Какие обвинения, Коля, я по делу говорю, — отмахнулась мама, не сбавляя напора. — Помнишь, как он вечно опаздывал на семейные ужины, вечно был «на важной встрече»? Мы же тебе намекали, а ты так защищала его каждый раз, что мы уже и намекать бросили, лишь бы не разругаться.

— Ты права, мам, — тихо сказала я, и, вопреки ожиданиям отца, в моём голосе не было ни капли обиды. — Я правда была слепой. Специально, наверное, чтобы не видеть очевидного.

Отец переводил взгляд с одной на другую, явно не понимая, почему жёсткая тирада не разбила дочь на осколки.

— Пап, не переживай так, — я слабо улыбнулась. — Мы с мамой слишком похожи характером, чтобы обижаться на правду. Она говорит то же самое, что я сама себе говорила все эти дни, просто чуть более резкими словами.

— Вот именно, — мама впервые за разговор позволила себе улыбнуться, беря меня за руку.

— Она у нас вообще с детства правду режет, невзирая на лица, — вставил отец, уже без прежней укоризны, а скорее с гордостью за обеих. — Я к этому за тридцать лет брака привык, но каждый раз переживаю, что она ненароком может тебя обидеть, забываю, что ты характером вся в мать.

— Но, к слову, — мама, не дав себя перебить дальше, сжала мою руку, — ты не должна извиняться за то, что любила его. В этом нет ничего постыдного — постыдно то, что он сделал с этой любовью.

— Спасибо, мам, — я накрыла её руку своей, чувствуя, как к глазам подступают слёзы.

— Мы гордимся тобой, — добавила она, и в её голосе прозвучала неожиданная, почти яростная твёрдость, которую я редко слышала за все свои сорок лет. — Тем, как ты справляешься. Тем, что не сломалась, не побежала обратно умолять его остаться, как сделали бы многие на твоём месте. Знаешь, я в твоём возрасте, наверное, не нашла бы в себе столько силы.

Я почувствовала, как к горлу подступает ком — не от грусти, а от той редкой, безусловной поддержки, которую я, кажется, только сейчас начала по-настоящему ценить, после стольких лет привычки решать всё самостоятельно, не желая никого обременять.