Книга Ведьмы Шервудского леса, страница 19 – Ксения Шкуренко

— Люси? Так вот ты где!

Передо мной вырос Шон, но не один, а в компании Присциллы. На лицах друзей было одинаковое недоумевающее выражение.

— Где ты, дьявол тебя дери, был?! — накинулась я на парня.

— Прости, — Шон пристыженно поджал губы. — Нас раньше отпустили с Алхимии пороков, я не знал, чем занять время после факультатива… А потом Силли предложила отнести ту гору из книг, которую ты насобирала еще в прошлом году, обратно в библиотеку.

Я перевела взгляд на подругу.

— Что? Я говорила сдавать их вовремя, а не копить месяцами. Моим гостям даже ступить некуда. Все в твоих книгах!

Гостям, ну да, конечно. Не води она кого попало в нашу комнату в мое отсутствие, и башенки из книг никому бы не помешали.

Вообще-то складировать всякую литературу было пристрастием Тео, за которое ему частенько влетало от библиотекаря. Однако я, каким-то образом, переняла эту дурную привычку себе.

— А ты где была? — Присцилла с отвращением осмотрела мою испачканную одежду. — Что это Люси? — выпучив глаза она указала на мои руки.

— Я ждала тебя на заднем дворе, Шон, — проигнорировала я подругу.

Шон теперь тоже непонимающе осматривал меня.

— Я бы успел вовремя, но Олимпия куда-то ушла, а я должен был сдать твои книги ей, — продолжил Шон, даже не подозревая, куда именно ушла помощница библиотекаря, пока он и Присцилла сидели на своем факультативе.

КИЛЛИАН КАВАЛЬЕРЕ

Вчера директор объявила студентам о том, что нас покинула Олимпия. Сбежала, пропала без следа. Слова ее взбудоражили Институт и теперь, все шушукались, обсуждали и выдумывали о чьем самоубийстве или побеге в следующий раз расскажет Дункан. Меня, не буду врать, тоже мучали догадки, но сейчас мне хотелось разобраться с Люсильдой, мать его, Принц.

Я мог бы просто проигнорировать свое недоверие к директору и этой девчонке. Я мог бы убедить себя в том, что они явно не моя проблема, что я здесь для того, чтобы учиться, а не разбираться в чужих тайнах и мотивах.

Но я ненавидел ложь. Моя мать лгала мне годами. Она притворялась, что заботится обо мне, что я для нее важен, что она любит меня. Но я знал правду. Я всегда ее знал. И я поклялся себе, что больше никогда не буду тем, кому вешают лапшу на уши.

Утро началось с того, что я навязал свое общество Шону Маккартни.

Мне было интересно, рассказала ли Принц своим друзьям о недоразумении, случившемся позавчера. В тот день, после ужина, я обнаружил в комнате какой-то чужой запах, да и окно было открыто, хотя я точно помню, что уходя, ни я, ни Маккартни его не открывали. Когда я подошел закрыть окно, увидел, что ручка, как и подоконник, были влажными, словно кто-то протер их мокрой тряпкой. Голова и без того раскалывалась, поэтому я отмахнулся от лезущих в нее странных мыслей, списав их на усталость и паранойю, которая начала преследовать меня с тех пор, как я переехал в эту гребанную Англию. Я снял пиджак, повесил его на спинку стула и потянулся в ящик за снотворным, но вместо таблеток рука нащупала холодный металл. Им оказался обычный охотничий нож с упором для руки, не слишком длинный, умеренно широкий, и перемазанный в крови.

Судя по поведению моего соседа, Шон ничего не знал ни об окровавленном ноже, ни о моей небольшой пробежке по коридорам за Люсильдой Принц. Либо Маккартни не знает, либо он очень хорошо притворяется. Возможно, потомок Вельзевула просто сыт по горло всем тем дерьмом, которое Люсильда вываливает на него ежедневно.