Книга Я тебя не любил..., страница 23 – Даша Коэн

И завыла!

— Ань, ну хватит. Между нами все — конец. И нет больше ничего общего.

Она же всего на секунду затихла, смотря на меня просительно, а затем снова запричитала, чем окончательно вывела меня из себя.

— Но как? Как я буду без тебя жить? Я ведь не умею! Я ведь не знаю! Я ведь…

Господи, Игнат! Я боюсь завтра, в котором тебя не будет.

Понятно.

— Ань, открой глаза! Это не любовь. Это страх.

— Нет, нет, нет.

— Да. Ты именно поэтому и не хочешь со мной расставаться, хотя и знаешь, что я мудаки предатель. Но ты так привыкла к тому, что есть я, который всегда решит все твои проблемы. А теперь придется справляться самой. Наконец-то повзрослеть и в полной мере взвалить на плечи ответственность за собственную жизнь.

— Игнат нет подожди.., — закричала она и дернулась ко мне, стискивая судорожно пальцами ткань платья на животе, когда я все же перешагнул порог.

Неуклюже запуталась в собственных конечностях и рухнула на пол, протягивая ко мне руки и рыдая. Но я лишь коротко отчеканил:

— Не позорься.

И навсегда закрыл между нами дверь.

Аня

Черт его знает, сколько времени я провела в заточении квартиры, которая некогда была цитаделью моей идеальной супружеской жизни. Теперь же превратилась в одиночную камеру смертника.

И часы на каминной полке монотонно и равнодушно отсчитывали, сколько секунд мне осталось до позорного конца. Когда безоговорочно придет осознание того, что все кончено. Что жестокие слова «я больше сюда не вернусь» — это не глупый розыгрыш, а правда.

И самое страшное: что звук закрываемой за Игнатом двери — это была не галлюцинация. Я действительно его услышала. Сначала закричала раненым зверем. А затем завыла, умоляя небо вернуть мне любимого мужчину. Потому что нельзя сначала приручить, а потом бросить на произвол судьбы живого человека.

Да еще и пнуть в довесок просто потому, что надоела. Приелась.

Опостылела!

А я в чем была виновата? В том, что любила беззаветно? В том, что искренне верила — наш брак эталонный? В том, что от чистого сердца заботилась о своем муже? В том, что верила в лучшее?

Вот этим я провинилась? Тем, что не корчила в постели из себя шлюху, отклянчивая зад и делая вид, что мне нравится облизывать мужской половой член?

Я должна была врать? Имитировать наслаждение?

Боже, я совершенно не понимала, что именно мне поставили в вину и чего от меня хотели?

Я была искренней, черт возьми!

Я любила, как умела. А мне за эти чувства сильные и чистые на живую кожу содрали и щедро посыпали солью. И я вот так, вся с ног до головы кровоточащая, отчаявшаяся и никому не нужная, добралась до гардеробной, содрала с вешалки первый попавшийся мужской джемпер и уткнулась в него лицом, жадно хапая дорогой сердцу аромат.

— Это сон, — хрипела я затравленно, — страшный ночной кошмар!

Но вот эта бесконечная вера в то, что все еще образуется, разбился о жестокие скалы уродливого прошлого и искореженных воспоминаний. Тогда, больше трех лет тому назад, я брела мимо них влюбленной и слепой дурочкой. Сейчас же все они набросились на меня и принялись жрать, словно оголодавшие пираньи.

Инга никогда не врала!

Боже, она ведь реально отсосала ему прямо на моем выпускном. И потом они трахались за моей спиной, как кролики, пока я пускала слюни на принцеподобного Игната Лисса и с благодарностью заглядывала в его черные глаза, любуясь сиянием нимба над его головой.