Книга Спорим, тебе понравится?, страница 163 – Даша Коэн

Заботливая любимая мамочка, сю-сю-сю!

Ах, как бы не сдохнуть от передозировки сарказмом в собственном организме, м-м?

Надеюсь, не стоит говорить, что в гимназию я шла словно на смертную казнь? Ибо да, я была в ужасе. Захлёбывалась отчаянием перед встречей с тем, кто вытер об меня ноги. Глотала горький ком, что будто бы приколоченный стоял в горле, и умоляла небо дать мне сил выстоять в этом неравном бою с тенью.

Не упасть ниц.

Не орать во всю глотку «за что?»

Не ползти за ним на коленях, когда он с улыбкой, кинет мне в лицо жестокую правду и уйдёт, безжалостно чеканя шаг, прицелившись на новую лёгкую победу. А я вернусь в своё серое, унылое существование, с отчаянием представляя, что где-то там праздно проживает дни мой жестокий бог, целует свою новую фаворитку, шепчет ей на ухо лживые песни о вечной любви, а затем делает с её податливым телом всё, что захочется. Абсолютно всё!

И снова по кругу.

Вот только напрасно я храбрилась и тысячи раз внутренне умирала, представляя нашу встречу. Потому что Басова не оказалось сегодня в гимназии. И этот неоспоримый факт окончательно раскатал меня асфальтоукладчиком.

Задыхаясь от рыданий после занятий, которые, казалось бы, прошли мимо меня, я стояла в холе гимназии и растерянно смотрела по сторонам. Кто-то обсуждал планы на выходные, кто-то смеялся, девчонки возле огромного зеркала в пол наводили красоту, а я была в этой мешанине кипучей деятельности конкретным аутсайдером — один на один со своей нестихающей болью и не знала, что делать дальше. Я сорвалась с места и кинулась неведомо куда, не разбирая дороги. Чтобы выплакать всю свою горечь, разочарование, страх и отчаяние. Чтобы ещё раз ментально сдохнуть от горя. А затем вновь воскреснуть никому не нужной Вероникой Истоминой.

Ближайшая по коридору дверь. Пустой школьный туалет на несколько кабинок, в одну из которых я влетела и шлёпнулась на унитаз. А затем закрыла лицо дрожащими ладошками и дала волю горьким слезам.

Я плакала и не могла остановиться. Судорожно всхлипывала, чувствуя удушье. И до крови кусала губы, пытаясь этой болью хоть немного заглушить ту, что разрушительным торнадо бушевала за рёбрами, в истоптанной дорогими ботинками душе.

Хлопок двери и громкие шаги по кафелю прозвучали в тишине уборной словно хлёсткие удары плетью по оголённым проводам.

Замираю, боясь пошевелиться или хотя бы пикнуть. А затем обречённо выдыхаю, когда дверца в мою кабинку неожиданно распахивается. И та, кто стоит сейчас передо мной, окончательно повергает меня в тихий, неописуемый ужас.

Ну, супер!

Только Марты Максимовской мне сейчас не хватало для полного счастья!

Внутри вся скукоживаюсь от животного, пробирающего до костей ужаса, боязливо вжимаю голову в плечи и смотрю на эту девчонку, принёсшую мне столько унижений, с отчаянной мольбой.

«Видишь? Я же и так раздавлена! Куда ещё больше?»

Глаза в глаза. Сердце пропускает удар, в ожидании того, что ждёт меня дальше. Я больше не под прикрытием Басова — я снова аппетитная мишень для травли и отборных издевательств.

— Чё ревёшь, Истомина? — сводит идеально вычерченные брови Марта и поджимает губы.

— У-ударилась, — перепуганным шёпотом выдавливаю я из себя, не моргая и всё ещё ожидая какой-нибудь пакости в свой адрес.

— В медпункт отвести? — я натурально подвисаю от этого вопроса и не знаю, на какую полку сунуть его в собственных мозгах для осознания.