Книга Своею рукой, страница 7 – Александр Фрост

Астахов молчал.

— Я тут одну штуку сделал, — сказал Пашка. — Ты не ругайся.

— Говори.

— Я картотеку доделал, — сказал он. — Ты её начал в двадцать четвёртом и бросил на середине. Я закончил.

Он достал из сумки коробку — обувную, с ровно нарезанными карточками.

— Тут вся книга, — сказал Пашка. — Двести восемьдесят одна статья. На каждой карточке: название, где живёт, признаки в три слова, лист и слово внизу.

Астахов взял коробку.

— Двести восемьдесят одна?

— Двести восемьдесят одна, — сказал Пашка. — Я посчитал. И знаешь, что получилось, когда я разложил по приговорам?

— Что?

— «Безвредна» — сто девяносто четыре, — сказал Пашка. — «Опасен при условии» — шестьдесят три. «Истреблять» — двадцать четыре.

Он посмотрел на брата.

— Двадцать четыре из двухсот восьмидесяти одной, — сказал он. — Восемь процентов, брат. Девятьсот лет наш род ходил и смотрел, и в девяноста двух случаях из ста написал: не трогать.

Астахов держал коробку на коленях.

— И вот я сижу в подвале и думаю, — сказал Пашка. — Мы себе поставили «опасен при условии». Не «истреблять». Мы себя записали в те шестьдесят три, а не в те двадцать четыре.

— Разница в условии.

— Разница в условии, — согласился Пашка. — Но я тебе про другое. Я про то, что мы себя поставили в одну строчку с подменным и с банным жильцом.

Он забрал коробку обратно и убрал в сумку.

— А их обоих ты не тронул, — сказал он.

Ольга Тимофеевна пришла на восьмой день, в среду, в четыре часа дня.

Астахов лежал один: соседа по палате выписали, парня с руками увезли на перевязку, а мужчина у окна ушёл курить в лестничный пролёт, что ему было категорически запрещено.

Она вошла без стука, поставила у двери сумку и села на табурет.

— Здравствуйте, Михаил Сергеевич.

— Здравствуйте.

— Как нога?

— Штифт.

— Значит, полтора месяца, — сказала она. — У моей матери был такой в девяносто шестом, только тогда их ставили хуже.

Она сложила руки на коленях.

— Я знаю, о чём вы сейчас подумали, — сказала она. — Вы подумали, что я пришла, когда вы лежите.

— Подумал.

— Правильно подумали, — сказала Ольга Тимофеевна. — Я именно поэтому и пришла.

— Объясните.

— Вы четыре года не сидите на месте, — сказала она. — Я к вам два раза приходила, и оба раза вы стояли и вам надо было куда-то ехать. А сегодня вам ехать некуда, и вы меня дослушаете до конца.

Она посмотрела на дверь.

— И ещё, — сказала она. — Сюда никто не войдёт сорок минут. У них тихий час до пяти.

— Второе апреля позапрошлого года, — сказала она. — Ваша сестра нашла меня сама.

Астахов лежал не двигаясь.

— Как?

— Через Волоцк, — сказала Ольга Тимофеевна. — Она в марте ездила туда искать вашего двоюродного брата и нашла его тётку, а тётка сорок лет знала мою мать.

— Пашка мне про её звонок рассказывал.

— Она ему звонила в марте, — сказала она. — А ко мне пришла второго апреля.

Она помолчала.

— Она была очень похожа на вас, — сказала Ольга Тимофеевна. — Не лицом. Тем, как задаёт вопросы: коротко и по одному, и не перебивает.

— Что она хотела?

— Учителя, — сказала женщина. — Она мне так и сказала: «Мне двадцать шесть лет, я вижу восемь месяцев, у меня в кармане медь, и мне никто ничего не объяснил. Дед умер. Мать отвернулась. Брат в полиции и не знает. Научите».

Астахов смотрел в потолок.