Книга Там, где кончается асфальт, страница 91 – Алексей Градов

— Ты ведь до самого последнего момента надеялась, что ты здесь самая умная, да? — баритон Вадима, гулко резонирующий в узком, ограниченном скалами каменном колодце, звучит поразительно низко, вибрирующе, до краев переполненно садистским, почти физиологическим наслаждением от умышленного растягивания момента своего финального триумфа. — Думала, приедешь из большого города, потрясешь своими официальными бумажками, посветишь фонариком, и все наши схемы тут же рухнут как карточный домик? Эта ваша Смирнова, кстати, тоже ровно так и думала. Сопливая, упертая, фанатичная дрянь с дешевым блокнотом и диктофоном. Залезла прямо на сороковую закрытую делянку глубокой ночью, когда фишкари уже вовсю грузили неучтенную элитную лиственницу. Сидела там в кустах, щелкала своей камерой со вспышкой, педантично фиксировала номера лесовозов, которых официально в природе не существует. Я в ту ночь дежурил на гравийном съезде, прикрывал периметр. Увидел ее тепловой силуэт в армейский тепловизор. Знаешь, она даже пискнуть не успела, когда я выключил галогенные фары, врубил пониженную передачу и просто, без тормозного пути, вмял ее вместе с этим дурацким, кислотно-бирюзовым рюкзаком в гравийную крошку прямо усиленным стальным кенгурятником «Полариса». Хрустнула под широким колесом, как тонкая, сухая сосновая ветка. Никто бы из городских никогда и ни о чем не узнал, если бы старый, контуженный параноик Захар не начал истерить и самовольно тащить ее барахло на свой кордон, чтобы, как он выражался, «все было под полным контролем». Мой контроль всегда надежнее, следователь. Мой контроль не оставляет следов.

Он делает микроскопическое, едва заметное глазу смещение центра тяжести на толчковую правую ногу, и ледяной панцирь прямо под его подкованным сапогом издает протяжный, угрожающий, вибрирующий стон, но Шахов, окончательно опьяненный адреналиновым штормом и неограниченной властью, полностью, фатально игнорирует этот явный акустический маркер надвигающейся структурной катастрофы.

— А этот дерганый дебил, Кирилл? — Вадим презрительно, с влажным звуком сплевывает густой, багрово-черный сгусток крови из прокушенной губы прямо на девственно чистую, глянцевую поверхность льда, оставляя на ней кляксу. — Случайный, никчемный пассажир, мелкая, трусливая придорожная крыса. Сунул свой длинный нос куда не надо, увидел в сарае то, что Захар так неумело припрятал. Я прижал его к бревенчатой стенке, сунул ему в карман куртки эту дебильную бабскую заколку с волосами и очень популярно, на пальцах объяснил: теперь ты соучастник тяжкого преступления, щенок. Пискнешь хоть слово — пойдешь по этапу на строгий режим как маньяк-насильник, все биологические улики уже на тебе. Он так трясся, что чуть штаны не наложил от страха, готов был грязную землю у меня с ботинок жрать, лишь бы я его не тронул ножом. Абсолютно идеальный, послушный громоотвод для следствия. А тело самой девчонки… Знаешь, почему вы все так суетились, бегали по тайге и ничего не нашли? Потому что ее остывший труп уже третьи сутки спокойно лежит в глубоком техническом дренажном колодце, прямо под тяжелым, монолитным бетонным фундаментом нашего дизельного генератора. Там три метра ледяной, пропитанной мазутом воды и наглухо заваренный сверху стальной люк. Пока этот проклятый кордон не сровняют с землей тяжелыми бульдозерами, ее никто и никогда оттуда не достанет. Гениальное, идеальное захоронение. И прямо сейчас, следователь, ты пойдешь ровно по ее короткому маршруту.