Книга Ложь за ложью, страница 22 – Софи Става

Эллисон достигает двери, затем поднимает палец и указывает на меня. Палец слегка дрожит. Драгоценный камень на браслете — тот самый Bulgari, который я смутно вспоминаю, — подпрыгивает. По фарфоровым щекам разливается розовый румянец. Губы сжаты в тугую ниточку. Она хочет закричать, но рот ее не слушается. Она стоит там, с вытянутым пальцем, дрожит и смотрит на меня, и я чувствую, как в горле стучит пульс.

И вот ее уже нет. Дверь захлопывается веселым перезвоном маленьких колокольчиков. В салоне повисает тишина. Или, возможно, мне так кажется — будто кто-то взял и выключил всю болтовню и шум вокруг.

— Что это было… — начинает Наташа, но я не слушаю.

Я уже на ногах и чуть ли не бегу в комнату для персонала. Я чувствую, как все смотрят на меня, впиваются взглядами в затылок. Щеки горят огнем. В ушах — оглушительный белый шум, он усиливается и нарастает. Ничего не видя сквозь щиплющие глаза слезы, я хватаю сумку, разворачиваюсь на каблуках и пробегаю обратно через спа.

— Мне надо подышать, — бормочу я Хлое на выходе.

Кажется, Наташа что-то кричит вдогонку, но я не оборачиваюсь. Я хочу вырваться. Интересно, вернусь ли сюда когда-нибудь? Хорошо бы, если бы меня поглотила черная дыра — пуф! — и нет меня, исчезла целиком. Распалась на миллион мельчайших частиц.

Потные ладони скользят по ручке, но я все же открываю дверь и оказываюсь на оживленной улице, где начинаю жадно глотать воздух; легкие горят так, будто я едва вынырнула из морской пучины.

Я иду не останавливаясь, пока не прохожу три квартала и не оказываюсь у входа в узкий переулок, зажатый между двумя жилыми домами. Тут ноги отказывают мне, и я не могу сделать ни шагу дальше. Я прислоняюсь к прохладной кирпичной стене, затем и вовсе сползаю на землю, тупо глядя на грязный асфальт с засохшими пятнами жвачки. Постепенно дыхание выравнивается, сердце перестает колотиться.

В голове всплывает фраза: «Из всех баров во всех городах мира она заходит именно в мой».

Она и правда немного похожа на Ингрид Бергман в «Касабланке» — те же ясные голубые глаза, выразительные скулы. Конечно, это не такое уж совпадение. Она живет всего в нескольких кварталах отсюда, в одном из тех модных небоскребов на пятьдесят семь этажей. Из ее квартиры открывается вид на Манхэттен по ту сторону пролива. Я обожала этот вид, обожала стоять, прижавшись лбом к холодному стеклу от пола до потолка, и смотреть, как закат сменяется ночью, а город внизу загорается огнями, превращаясь в бескрайнее переливающееся море звезд. Если бы окна находились на противоположной стороне, то наверняка была бы видна и крыша нашего дома. От моего порога до ее — всего шестнадцать минут неторопливым шагом. Ну или двадцать, если приплюсовать путь через блестящий мраморный вестибюль и минуты, за которые лифт поднимается на тридцать шестой этаж.

Так что не было бы ничего странного, если бы мы после прошлой осени наткнулись друг на друга раньше, а не только сегодня. А ведь уже почти полтора года миновало. Неужели так много? Иногда кажется, что больше, а порой охватывает чувство, будто все это было вчера.

Раньше я ее искала глазами. Взгляд скользил по лицам прохожих, выискивая знакомые черты, и я ловила себя на мысли: а вдруг она появится, вдруг я увижу ее мельком? Но этого так и не произошло. Казалось, будто она исчезла, растворилась в воздухе. Со временем я перестала высматривать. Перестала гадать. Я просто изгнала ее из своей памяти. Упаковала в картонную коробку, запечатала и затолкала в самый темный угол пыльного чердака.