Книга Ложь за ложью, страница 107 – Софи Става

Мы на пляже уже примерно час, когда я замечаю Джея и Слоун, приближающихся на велосипедах.

— Смотри! — говорю Харпер. — Папа и Кейтлин!

Я высоко поднимаю руку и энергично машу. Харпер вторит за мной.

Джей и Слоун машут нам в ответ. Я вижу, как Джей что-то говорит Слоун и оба спешиваются. Он вытаскивает бумажный пакет из велосипедной корзины и шагает к дому, а Слоун сворачивает на тропинку к пляжу и с широкой улыбкой приближается к нам. Она выглядит восторженной, глаза сияют, щеки горят. Сразу видно: отлично погуляли. Как я и предполагала. От легкой улыбки Джея и его гипнотического взгляда будто оказываешься на вершине мира за секунду до падения. Возбуждение и сладкое предвкушение, сердце колотится в груди, в животе бабочки. Это как зависимость.

Именно так я чувствовала себя, когда мы с ним познакомились. Я училась на первом курсе. Он занял место за соседней партой и улыбнулся мне той самой улыбкой. Шла вторая неделя моего пребывания в кампусе.

— Тут свободно? — спросил он.

— Теперь занято, — ответила я.

Он проводил меня до общежития, но не ушел. Мы бок о бок сидели на кровати и болтали. В его присутствии у меня перехватывало дыхание. Он был таким красивым, что больно смотреть. И шутил смешно — я хохотала до слез. Но главное — когда он смотрел на меня, не отводя взгляд, весь остальной мир будто исчезал. Через две недели он предложил мне стать его девушкой, а после выпуска — женой. Оба раза я согласилась, не дав ему договорить. Я была уверена, что мне никогда не надоест этот взгляд. Даже в голову не приходило, что он может ко мне охладеть. Я так старалась, чтобы этого не случилось, — до седьмого пота, до боли в мышцах.

— Джей пошел разжигать гриль, — сообщает Слоун, подходя ближе. — Через час, говорит, можно возвращаться.

— Хорошо покатались? — спрашиваю я и жестом приглашаю ее на покрывало.

Она кивает, садится и вытягивает ноги на песке.

— Потрясающе. — Она запрокидывает голову и глубоко вдыхает. — Прямо чувствуется, что здесь никогда ничего плохого не происходит, правда? — говорит она, глядя на меня с улыбкой.

Я киваю. Понимаю, о чем она. Только вот плохое здесь все же случается. Утопленники, передозировки, пьяные ДТП. Даже чаще, чем можно подумать, каждое лето десятки случаев. Беспечные туристы с толстыми кошельками и пустыми головами, которым нет дела ни до себя, ни до других.

Плохое и здесь случается, но его быстро подчищают, заметают следы, все приводят в порядок с помощью денег и связей. Ничего не расследуют слишком дотошно. Всегда смерть от несчастного случая или естественных причин, подтвержденная подписью местного коронера, — такой же кривой и размашистой, как он сам. Говорят, он с радостью смотрит в другую сторону и подписывает бумаги без лишних вопросов — если хорошо заплатить, разумеется.

Как-то раз с виллы сенатора бесследно исчезла стажерка — пуф, и как не было ее. Тем летом все видели их вместе, замечали, как красива и молода она, — особенно на фоне его жены. Ее внезапное исчезновение легко списали на случайность — несмотря на крики, которые мы все слышали той ночью, и на срочную уборку в его доме на следующее утро. Об этом знали только местные — это был наш общий секрет, один из череды наших маленьких «чаппаквидиков»^[11]. Никто не хотел, чтобы идиллический образ острова оказался запятнан, даже те, кто за это платил.