Книга Криминалист 14, страница 59 – Алим Тыналин

Локхарт молчал.

— Теперь прикиньте, что будет, если президент умирает сегодня, — сказал я. — Дело о пленках рассыпается в тот же день, суд требует их у него лично, а требовать больше не у кого. Бумаги умершего президента уходят в его архив и лежат там двадцать лет под замком. Комитет Эрвина останавливает слушания на время траура, а после траура их уже никто не возобновит в прежнем виде, потому что страна будет заниматься другим. Специальный прокурор остается с делом о взломе четырехсотдневной давности.

— И со стрелком, — сказал Локхарт. — Страна будет заниматься стрелком.

— Одиноким. Ветеран Вьетнама, инструктор по стрельбе, уволен из армии, живет один во Флашинге, приехал в Вашингтон и залез на крышу с винтовкой. — Я показал на карточку в конверте. — Лейси должен был лежать на этой крыше мертвым. Хаскинс попал ему в бедро, а должен был в грудь, тогда у нас сегодня не было бы показаний на девяти страницах. У нас был бы труп с винтовкой, с осветительным патроном, которого никто не стал бы разглядывать, вся страна знала бы, кто убийца, уже к утру.

Локхарт встал и отошел к окну. Постоял.

— Надо же как все обставлено, — сказал он. — Приманка, звук, выстрел. И все люди с улицы, которых можно нанять за деньги.

— И один человек, который все это устроил.

— Который ходит сам, — сказал Локхарт. — К Лейси во Флашинг, к Меррику домой. Не посредник, не курьер. Сам.

Он взял со стола сложенную газету и положил ее в карман пиджака.

— Митчелл. Вы уже знаете, как его зовут?

— Нет.

— Но знаете, что он есть.

— Знаю, — сказал я. — И скоро мы его возьмем.

* * *

Гловера завели в комнату четыреста семь в час дня.

Ночь он провел в камере предварительного содержания в подвале, это по нему никак не заметно. Рубашку ему вернули, ремень и шнурки нет.

Он вошел, посмотрел, какой стул ему предлагают, сел на него и положил руки на стол ладонями вниз. Спина прямая, плечи ровные, ноги вместе. Не напряженный, а привычный.

Опись вещей лежала передо мной на отдельном листе.

Бумажник из коричневой кожи. Сорок семь долларов. Водительское удостоверение штата Мэриленд на имя Томас Э. Гловер, Балтимор, Гилфорд-авеню. Карточка профсоюза сценических работников. Ключ от номера в мотеле на Нью-Йорк-авеню. Пачка «Кэмел», неполная. Спички. И пресс-карта.

Пресс-карту я разглядывал утром минут десять. Настоящая. Плотный картон, фотография, печать, срок действия до декабря.

Выдана «Чесапикскими телевизионными службами», Балтимор, Гей-стрит. Фирма существует, одна монтажная, павильон, шесть человек в штате, делает рекламу для местных магазинов и сдает людей в аренду большим сетям, когда у тех не хватает рук.

Хозяин фирмы утром ответил по телефону совершенно спокойно, Гловер числится у него с августа, взносы уплачены, к работе никаких претензий, а на «Мэйфлауэр» его отправили через агентство, когда у Си-би-эс заболел осветитель.

Никакой подделки. Ни в одной бумаге.

— Томас Гловер, — сказал Локхарт. — Правильно?

Гловер посмотрел на него.

— Сорок один год. Гилфорд-авеню, дом двести шесть. Правильно?

Гловер молчал.

— Вчера в двадцать сорок три вы стояли за камерой в бальном зале отеля «Мэйфлауэр» и стреляли в президента Соединенных Штатов.

Ноль реакции.

Локхарт достал сигареты, положил на стол, не закуривая.