Книга Криминалист 14, страница 103 – Алим Тыналин

— Что вы делаете? — одними губами спросил Локхарт.

— Смотрю какой длины ветер.

— Чего?

Я подвинул линейку к следующей запятой.

— Если капля падает отвесно, она становится кругом, — тихо ответил я ему в ухо. — Если летит под углом, она дает вытянутое пятно. Чем острее угол, тем длиннее хвост. Отношение ширины к длине это синус угла. Так ложатся брызги крови на месте убийства. С краской то же самое.

Я быстро замерил четыре пятна подряд. Быстро подсчитал, угол около двадцати двух градусов.

— Двадцать два градуса, — сказал я.

— И что это значит?

— Это значит, что капля сюда не падала. Ее принесло со стороны. — Я показал линейкой вдоль пола. — Отвесно девяносто градусов. Здесь двадцать два. Горизонтальная часть движения больше вертикальной в два с половиной раза. Падает капля со скоростью футов двадцать в секунду, значит, в сторону ее несет со скоростью под пятьдесят футов в секунду. Это тридцать узлов внутри здания, в закрытом коридоре. Снаружи больше.

Локхарт молчал секунды три.

— И хвосты показывают, куда дует ветер.

— Да это траектория. — Я провел линейкой по воздуху. — С востока на запад. Ровно. Все пятна в одну сторону, без разброса.

— И что нам с этого?

— Сейчас объясню.

Я поднялся на колено и посмотрел туда, где стоял дым.

Армейская шашка догорала у дальней стены. Ее бросили минуты четыре назад, белый дым уже редел, но на этаже все еще держалась пелена, хоть и неравномерно.

Основная масса дыма тянулась по помещению ровными полосами. Она тянулась от шашки через весь этаж к западным проемам, вытягивалась в них длинными языками и уходила наружу, в дождь. Полосы лежали параллельно, как борозды на вспаханном поле, и каждая показывала то же самое направление, что и хвосты брызг.

Кроме одного места.

Футах в тридцати от нас, правее, у наружного контура, дым вел себя иначе. Он подходил туда ровной полосой, а потом закручивался и шел обратно, против общего потока, превращаясь в небольшой медленный вихрь. Там белое не вытягивалось, а стояло и клубилось на месте, толще и плотнее, чем везде.

Я смотрел на это секунд десять.

— Локхарт. Видите, где дым крутится обратно?

— Вижу.

— За ним что-то стоит.

— С чего вы взяли?

— Потому что ветер так себя не ведет. — Я показал линейкой. — Обычно поток идет ровно, пока ему ничего не мешает. Когда на пути встает преграда, за ней образуется завихрение, воздух обтекает ее с двух сторон, а позади остается карман, в котором он крутится. Такое бывает во время движения грузовика на шоссе зимой, когда снег за кузовом летит вперед, а не назад.

— И что же там находится?

— Что-то высотой футов в пять и шириной футов в восемь. — Я прикинул размеры по размеру вихря. — На этом этаже такое может быть только одно, это штабель.

— Чего?

— Мешки с цементом. — Я показал левее, где у колонны стоял второй, маленький, из четырех поддонов. — Вон такой же. Мешок девяносто четыре фунта, на поддоне сорок мешков, поддоны в три яруса. Четыре тонны. Это единственное, что здесь само по себе стоит как стена, их никто не станет двигать.

Локхарт посмотрел туда и снова на меня.

— Митчелл, вы что, определили по дыму, где лежит цемент.

— Да, я определил, где они укрылись.

Он поднял брови.

— Вот почему, — сказал я. — Они стреляли оттуда. У них МАС-10, а это оружие страшное, если из него стрелять в упор. На тридцати ярдах разбрасывает так, что стрелять стоя бессмысленно. Значит, им нужно подойти. А подойти они могут только туда, где не бьет ветер и где дым держится дольше.