Книга (Не) желанная невеста для злодея, часть I, страница 77 – Кира Стрельнева

— Ты… ты угрожаешь мне? Своей матери? — выдохнула она, но в её голосе уже не было прежней уверенности. Была злоба, смешанная с зарождающимся страхом.

— Вы мне не мать, и я вам не угрожаю, — холодно ответила я, отпуская её руку. — Я просто констатирую факты. Факт первый: через несколько дней я буду официально объявлена невестой лорда Каэлана. Факт второй: он проявляет ко мне… живой интерес. Факт третий: любое действие, направленное против меня, он, вероятно, расценит как действие против себя. Вы умная женщина, Илдис. Просчитайте риски.

Мы стояли друг против друга в звенящей тишине.

— Ты возомнила себя очень умной, — прошипела она наконец, и её глаза сузились до щелочек. — Но твой ум тебя же и погубит. Ты думаешь, этот северный зверь будет церемониться с тобой, когда получит то, что хочет? Когда ты выполнишь свою роль — принесёшь ему земли и влияние? Он сломает тебя, девочка. Он превратит твою «силу» в послушание, твой «ум» — в молчание. Ты станешь тенью у его трона. И я буду счастлива увидеть это.

Её слова должны были ранить. Но странным образом они лишь подтвердили мои самые страшные опасения. И от этого во мне вспыхнула не новая волна страха, а последняя, отчаянная искра того самого бунта, который привёл меня в эту ситуацию.

— А вы, — сказала я тихо, глядя прямо в её глаза, — так и останетесь здесь. В этом замке, с сыном, которого презирает отец, и с властью, которая держится на страхе и интригах. Вы будете наблюдать, как ваше влияние тает с каждым днём. Как Лука совершает одну ошибку за другой. Как отец всё больше отдаляется. И когда я уеду на Север, вас здесь ничего не будет держать. Кроме вашей собственной, вечной, ничем неутолимой жажды власти, которой вам никогда не будет достаточно. Кто из нас в более жалком положении, матушка?

Я увидела, как что-то дрогнуло в её каменном лице. Не гнев, не ненависть — что-то более глубокое, более старое. Что-то похожее на пустоту. На осознание правды, которую она всегда знала, но никогда не признавала.

Она не нашла, что ответить. Просто стояла, тяжело дыша, её грудь высоко вздымалась под тёмным бархатом. Потом, не сказав больше ни слова, она резко развернулась и вышла из комнаты. Дверь закрылась за ней не со стуком, а с тихим, окончательным щелчком.

Я осталась одна. Дрожь вернулась, но теперь это была дрожь истощения. Вся ярость, всё отчаяние, вся собранная в кулак воля — испарились, оставив после себя лишь ледяную, бездонную усталость. Я медленно опустилась на пол, спиной к кровати, и обхватила колени руками.

Она была права. Всё, что она сказала о Каэлане, было правдой. И мои слова о её судьбе — тоже были правдой.

Мы обе были в ловушках. Она — в своей. Я — в своей, куда более страшной.

Я не спала ночью. Вернее, сон приходил урывками, короткими и беспокойными, больше похожими на обмороки, после которых я просыпалась с сухостью во рту и сжимающим виски ощущением, что всё, случившееся вчера, не кошмар, а жестокая, неоспоримая реальность.

Глаза горели, веки наливались свинцом. Я лежала, уставившись в балдахин кровати, и чувствовала странную, леденящую пустоту. Вчерашние бури — ярость, отчаяние, слёзы — выжгли всё внутри, оставив после себя лишь холодный, безжизненный пепел и одну-единственную, отточенную как бритва мысль: я проиграла этот раунд. Сокрушительно. Но игра ещё не закончена. Пока я дышу, пока мыслю — не закончена.