Книга Танцовщица для небесного бога, страница 50 – Ната Лакомка

На третий день наказания Анджали впала в состояние, близкое к дремотному помешательству: она сидела, прижавшись спиной к стене, закрыв глаза, и слышала то обрывки музыки, то чей-то смех, так похожий на злорадный смех Джавохири, но стоило открыть глаза и потрясти головой — как воцарялась глубокая тишина, и даже птицы не пели. На утро четвертого дня, когда пошел дождь, она и вовсе подумала, что бредит, потому что небеса зашептали ее имя: «Анджали, Анджали», — но потом поняла, что это кто-то звал ее.

Подняв голову, девушка увидела зеленое сари, и силы разом вернулись к ней.

— Наставница Сахаджанья! — воскликнула она, подползая к той стороне, где виднелся край зеленных одежд.

— Не кричи! — приказали ей сверху. — Гандхарв Тубуру здесь старший, он разрешил мне повидаться с тобой, — Сахаджанья, старалась держаться грозно, как раньше, во время уроков, но уголки губ дрожали. — Я принесла тебе поесть, — она достала из складок одежды тугой сверток из листьев. — Съешь, а листья разорви и закопай. Если что-нибудь найдут, то накажут еще сильнее. Лови, я сейчас брошу.

Прямо в ладони Анджали шлепнулся сверток, от которого аппетитно пахло жареной курицей.

— И вас могут наказать, наставница, — сказала Анджали, набрасываясь на еду. Здесь были горсть белого риса и несколько кусков курицы, приправленной шафраном и имбирем. Она могла бы съесть втрое больше, но и эта пища подкрепила ее, и все стало казаться не таким уж ужасным.

Их накажут, потом простят, и все будет, как раньше…

— Наставница! А что с Хемой и Ревати?

— Хема получила десять ударов по пяткам и теперь будет жить под присмотром наставницы Мекхи. А Ревати изгнали.

— Изгнали? На землю⁈ — Анджали забыла о голоде и с ужасом уставилась на Сахаджанью.

— Ну точно не во дворец царя богов! — вспылила Сахаджанья.

Анджали уронила недоеденную курицу на колени. Ревати, такая тихая, скромная, самая робкая из всех учениц… Какая судьба ждет ее на жестокой и страшной земле? Слезы сами закапали из глаз, Анджали шмыгнула носом и заплакала.

— Плачь о себе! — жестко сказала ей Сахаджанья. — Больше я не приду, тебе остается потерпеть три дня. Крепись, — не сдержав чувств, последнее слово она произнесла необычайно тепло. Но и это не могло утишить горя Анджали.

Ночь она проплакала, горюя о незавидной доле Ревати, а утро встретила безучастно, как мертвая. Служанка, спускавшая ей в корзине еду, даже окликнула ее, спросив, жива ли. Анджали посмотрела на нее невидящим взглядом и отвернулась к стене.

Последующие три дня прошли для нее в сером забытьи, и по истечении времени наказания, когда сбросили веревочную лестницу и приказали подниматься, Анджали не смогла даже пошевелиться. Один из гандхарвов спустился и обвязал ее веревкой вокруг пояса и под мышками. Веревка впивалась в живот, пока Анджали поднимали наверх, но она висела безвольно, как кукла, равнодушная ко всему.

Наверху ее ждала наставница Сахаджанья. Она что-то говорила, но Анджали не понимала слов и упала прямо у края ямы, отказываясь вставать.

Без особых нежностей Сахаджанья схватила ее за волосы, вздернула на ноги и поволокла к ашоковой роще.

— Ой-ой-ой! Отпустите! Пойду сама! — тут же завопила Анджали.

Она и в самом деле пошла сама, стараясь не прихрамывать слишком сильно, хотя каждый шаг пронзал болью до самого сердца.