Книга Королевская кровь-14. Часть 2, страница 90 – Ирина Котова

Новоявленный король мечтательно улыбнулся. А Черныш продолжал:

— И поэтому я посоветовал вашему деду, когда вам исполнилось двенадцать, обеспечить вам канал выплеска этой энергии. Иначе в какой-то момент при всех моих предосторожностях ауру Кембритча могло снести.

— То есть это благодаря вам я оказался в военном училище, — пробормотал король Лукас.

— Насколько я знаю, ваш дед и так собирался вас отдавать в кадеты, — Данзан Оюнович пожал плечами. — Просто выбирал заведение после моих слов так, чтобы вам наверняка было тяжело. В результате, насколько я помню, отдал туда, где учился сам?

Его величество поиграл желваками, но ничего не сказал.

— Я наблюдал за вами дальше. И понимал, что давление ауры нарастает. Ваше увлечение гонками отсрочило кризис на несколько лет и, смею заметить, если бы не наркотики, вполне возможно, что до нынешнего момента вы бы сливали энергию в трасфлай и нашли бы свою точку баланса. И были бы счастливы. Но увы, увы. Вы, ваше величество, мой самый удачный эксперимент — хотя он и закончился неудачей. Потому что время показало, что он привел вас к самоуничтожению. Но для обычных детей… для обычных детей это был бы шанс. Не скрывать, а дополнять их ауру. Не надевать сверху, а модифицировать имеющуюся. Не надевать более слабую ауру на более сильную, как случилось с вами. Да… жаль, что я так и не добился стабильных психических результатов на животных.

— А как же этика, Данзан Оюнович? — задал король банальнейший из вопросов. И смотрел он внимательно-внимательно. — Нет, я о вас и ваших делах тоже наслышан и знаю, что с этикой вы не дружите. Хотелось бы знать, почему? Почему вы не отказались ставить на младенце, которым я тогда был, эксперименты?

— Этика и наука несовместимы, ваше величество, — ответил Черныш едко. — Все величайшие открытия, касаемые жизни, здоровья и способностей человека, делаются на грани этичного. А иногда и за гранью. Несовместимы. Как этика и политика. Но вам это предстоит узнать. Поверьте, через пару-тройку десятков лет вы вспомните об этом разговоре. Когда Инляндии потребуется больше магов, например. Договоритесь с Бермонтом, придете ко мне и предложите попробовать… для начала на взрослых. Добровольцах. А потом войдете во вкус. Грани этичного гибки и удивительно легко сдвигаются, если это нужно для дела… для счастья других людей, для благополучия страны.

Инландер не стал отрицать. Точно не дурак.

Черныш помолчал. Потому что слишком напомнило это споры с Алмазом.

— Вы хотели еще что-то узнать, ваше величество? — наконец осведомился он. Разговор начал его утомлять.

— Да. Как вела себя моя мать при этих… процедурах?

Голубые инландеровские глаза чуть сузились, и Черныш подумал, что нынешний король, пожалуй, мог бы захотеть и прикончить его. И, возможно, здесь, в закрытом пространстве, у него бы могло получиться.

— Ей было страшно, — ответил маг честно.

— А мой дед?

— Как человек, который выполняет болезненную, но необходимую операцию. А вот его величество Луциус сомневался. Но не отступил.

Черныш вспомнил, как Луциус Первый отводил взгляд от дочери Дармоншира, как напряжен был все это время. Эмоции, эмоции… проблему нужно убирать. Скрываешь проблему — она наберется сил и обернется куда большими потерями.

— А отец… Кембритч? — не унимался его величество.