Книга Котёнок Котаева, страница 94 – Тиаверра

Мы пробуем.

Стол складывает одну ножку и наклоняется на меня.

Я удерживаю столешницу свободной рукой. Сестра ловит край.

— Теперь точно не двигайся.

— Я и не двигаюсь. Стол движется вместе со мной.

На веранду выходит отец Косты. Оценивает стол, мою вытянутую руку и сестру, которая уже не может нормально дышать от смеха.

— Что случилось?

— Ничего серьёзного, — отвечаю я. — Рукав попал в фиксатор. Мы сейчас освободим.

— Коста! — зовёт он в дом.

— Не надо было…

Поздно.

Коста появляется в дверях с отвёрткой в руке. Сначала смотрит на меня. Потом на стол. Потом снова на меня.

— Я оставил тебя без наблюдения на четыре минуты.

— Я не виновата. То есть частично виновата, потому что держала край, но механизм закрылся сам.

— Конечно. Дверь утром тоже напала первой.

Он ставит отвёртку на лавку, подходит и кладёт ладонь мне на талию.

— Не тяни ткань. Порвёшь.

— Я уже не тяну.

— Хорошо. Стол отпусти.

— Он упадёт.

— Я держу.

Он действительно держит — одной рукой стол, другой меня. Я разжимаю пальцы. Коста передаёт стол отцу, приседает возле механизма и приподнимает металлическую распорку. Сестра освобождает ткань.

Рукав остаётся целым.

Коста проводит пальцами по моей кисти, проверяя, не защемило ли кожу.

— Больно?

— Нет. Только неловко.

— Это у тебя хроническое. Жизни не угрожает.

Из дома выходит мать.

— Что опять?

Сестра отвечает сквозь смех:

— Рукав зажало. Мы хотели сами, но стол начал складываться.

Дядя Косты, услышавший последнюю фразу, заглядывает на веранду.

— Фиксатор придерживать надо было.

Коста выпрямляется, не убирая ладони с моей талии.

— Спасибо. В следующий раз это обязательно поможет. Всё, стол цел, невролог тоже. Больше двух врачей к механизму не подпускайте.

Смеются все.

Я тоже.

Не потому, что мне не стыдно. Щёки горят так, будто к веранде подключили отдельное отопление. Но Коста всё ещё держит меня, его отец спокойно защёлкивает механизм правильно, сестра расправляет мой рукав, а мать уносит салфетки на уже безопасный стол.

Никто не раздражается.

Никто не спрашивает, почему со мной всё время что-нибудь происходит.

Мне просто освобождают руку, и через минуту все снова говорят одновременно. Сестра сдвигает мне место на лавке, мать ставит передо мной тарелку. Ничего страшного не случилось.

• • •

После обеда мы едем выше по ущелью. Отец Косты ведёт первую машину. Коста — вторую. На этот раз сзади сидят его дядя и сестра, поэтому разговаривать приходится через их спор о музыке.

Дорога становится уже. Склоны поднимаются по обе стороны, свет ложится на камень большими неровными пятнами. Коста знает каждый поворот. Заранее сбрасывает скорость перед участками, где асфальт хуже, сигналит знакомой машине, спорит с отцом по телефону о месте для остановки и всё равно успевает следить, застегнула ли я куртку.

— Я застегнула.

— Вижу.

— Тогда почему смотришь?

— Потому что могу. Не отвлекай водителя сложными вопросами.

У небольшого подъёма машины останавливаются. Дальше идём пешком — недолго, по широкой тропе над долиной. Я сначала стараюсь держаться рядом с женщинами. Потом Коста каким-то образом оказывается слева от меня, со стороны склона, и идёт медленнее обычного.

— Ты можешь идти быстрее, — говорю я.

— Могу.

— Но не идёшь.

— Тоже верно.

— Из-за меня?