Книга Котёнок Котаева, страница 95 – Тиаверра

Он останавливается и смотрит вниз, на мои ботинки.

— У тебя нормальная обувь, дорога сухая, подъём несложный. Я не считаю, что ты сейчас упадёшь.

— Спасибо.

— Я просто знаю, что если уйду вперёд, ты по дороге увидишь камень с усталым выражением лица, решишь ему помочь и окажешься где-нибудь в соседнем ущелье.

— У камней нет выражения лица.

— Вот. Ты уже начала рассматривать.

Я смеюсь и всё-таки беру его за руку.

Он на секунду сбивается с шага.

Потом сжимает пальцы и ведёт дальше.

С вершины небольшого подъёма дом кажется игрушечным. Дорога тонкой полосой огибает склон, крыши лежат в долине, а над ними стоят горы — не декорация, не фон и не красивое завершение города. Здесь они занимают почти всё. От этого собственные мысли должны были стать меньше.

Мои, наоборот, звучат яснее.

Я люблю Косту.

Не только его руки, после которых тело перестало казаться неправильным. Не только красивое лицо, голос и способность войти в любое помещение так, будто его там ждали.

Я люблю, как он идёт рядом, хотя мог бы давно быть впереди. Как прячет заботу за руганью, но всё равно поправляет матери капюшон. Как спорит с отцом, а через минуту молча принимает у него тяжёлую сумку. Как с утра переставил машину к ровному бордюру и сделал вид, будто это случайность.

Люблю мужчину целиком.

А он по-прежнему обещает мне только сегодняшний день.

Горы всё равно остаются прекрасными. Только радость от них уже не получается лёгкой.

На обратном пути я начинаю отставать. Не от усталости — хочется смотреть вокруг, запоминать цвет камня, узкие полосы снега высоко на склонах, тень от облака, которая медленно проходит по долине.

Коста возвращается за мной.

— Почему отстала?

— Хотела ещё немного посмотреть.

Он встаёт рядом. Не торопит.

Внизу слышны голоса его семьи. Сестра зовёт нас и машет рукой. Коста отвечает так громко, что птицы над склоном меняют направление.

— Можно было просто помахать, — говорю я.

— Я вырос среди людей, которые машущую руку считают началом отдельного разговора.

— Здесь ты очень…

Слово не находится.

— Красивый? Сильный? Охуенный? Не ограничивай себя, место большое.

— Свой.

Улыбка у него меняется. Становится тише.

— Я здесь вырос, котёнок.

— Я знаю. Просто в больнице тебя всё время кто-нибудь зовёт: из операционной, из приёмного, с другого этажа. А здесь ты никуда не спешишь. Всё знаешь, всех слышишь… и сам спокойнее.

Коста некоторое время смотрит на меня.

— Котёнок, ты сейчас очень красиво объяснила, почему пялишься на мою задницу весь подъём.

Я вспыхиваю.

— Я не… То есть я смотрела не только туда.

— Вот теперь верю. Пошли, пока семья не решила, что я использовал горы для развращения невролога.

— Ты именно это сейчас делаешь.

— Нет. Для развращения я выбрал дом. Там теплее.

Он говорит это легко, с привычной наглой улыбкой, и идёт вниз, не отпуская моей руки.

Я иду рядом.

На несколько минут мне удаётся поверить, что сегодняшнего дня достаточно.

• • •

К вечеру дом заполняется запахами мяса, дыма и горячего теста. На веранде зажигают гирлянду. Отец Косты с дядей спорят у мангала. Мать несколько раз отправляет всех в дом за тарелками, и каждый возвращается не с тем. Сестра включает музыку, двоюродный брат меняет её через тридцать секунд, потом они одновременно требуют у Косты выбрать сторону.