Книга Котёнок Котаева, страница 84 – Тиаверра

Гера слушает так, будто я выдаю ей не список полезных мест, а секретный доступ к городу. Поворачивается всем корпусом, когда боится пропустить нужный дом, спрашивает, где лучше видно горы, и снова записывает что-то в телефон.

— Что ты там пишешь?

— Кофе после дежурства. Набережная. Двор, через который можно срезать.

— Добавь: «Коста всё равно повезёт, потому что не доверяет навигатору».

Она поднимает глаза.

— Ты не всегда будешь рядом.

Фраза обычная. Правильная. Ничего другого я ей не обещал.

Какого-то хуя она мне не нравится.

Возле набережной останавливаю машину.

— У нас сорок минут. Выйдем.

Гера напоминает, как недавно я превратил двадцать три минуты в полчаса, и впервые использует старый спор против меня. Я сообщаю, что невролог начал вести архив моих преступлений, но время всё-таки проверяю.

На улице прохладнее, чем казалось из машины. Ветер тянет от воды, забирается под воротник. Через десять метров Гера прячет кисти в рукава пальто, но продолжает смотреть по сторонам с тем же восторгом.

Встаю перед ней и застёгиваю верхние пуговицы.

— Мне не холодно, — начинает она.

— Конечно. Поэтому руки исчезли, нос красный, а зубы сейчас вступят в разговор. Стой спокойно.

Она стоит. Поднимает подбородок, чтобы мне было удобнее, и следит за моими пальцами так внимательно, будто я раздеваю её, а не делаю ровно наоборот.

Последнюю пуговицу оставляю расстёгнутой. Провожу костяшками по тёплой коже над воротом.

— Вот теперь можешь продолжать врать.

— Я не врала. Мне было не очень холодно.

— У котёнка появилась шкала. Скоро научимся различать «не голодна» и «ещё не падаю лицом в тарелку».

Гера краснеет и идёт дальше.

Через минуту отстаёт, разглядывая воду. Я замедляюсь. Потом ещё раз, когда она останавливается у продавца с открытками. В третий просто возвращаюсь, забираю холодную ладонь из рукава и сцепляю наши пальцы.

— Я не потеряюсь, — говорит она, глядя на наши руки.

— Знаю. Но я за последние пять минут трижды обернулся проверить, где ты. У меня скоро шея заболит, а она мне нужна для работы и красивого профиля.

— Можно было просто идти медленнее.

— Можно было. А можно так.

Большим пальцем растираю её холодные костяшки. Гера больше не спорит. Идёт рядом, иногда задевая меня плечом, и моя ладонь вокруг её пальцев выглядит настолько естественно, что это уже начинает раздражать.

Вчера я трахал эту женщину. Сегодня держу за руку на набережной и знакомлю со своим городом. Завтра, по собственным словам, могу захотеть другую.

Охуительная конструкция. Надёжная, как табуретка с двумя ножками.

Нас окликают возле кофейни. Сослан учился со мной в школе, второго парня я видел пару раз в общей компании. Сначала они замечают меня. Потом Геру. Потом наши сцепленные руки.

Сослан улыбается.

— Билборд видел. Вживую вы ещё убедительнее.

— Рекламный эффект, — отвечаю я. — Это Гера, невролог из нашей больницы.

— Та самая Гера Александровна? — спрашивает его приятель. — Вас теперь весь город знает.

Он обращается к ней, но смотрит не как на врача с плаката. Задерживается на лице, опускает взгляд к её руке в моей и снова поднимает.

Одной секунды мне хватает, чтобы он начал меня раздражать.

Гера смущённо здоровается. Конечно, заикается. Конечно, улыбается, потому что не умеет встречать людей иначе, даже если видит впервые.