Книга Котёнок Котаева, страница 71 – Тиаверра

— Гера.

— Да?

— Спасибо.

Тепло поднимается к щекам медленнее, чем обычно. Я успеваю заметить, что он действительно устал: у глаз тонкие тени, плечи чуть опущены. Коста моет руки, садится, пробует еду и первые несколько минут не превращает ужин в сексуальное преследование.

Мы говорим о дне. О пациентах — без деталей, которые нельзя приносить домой. О Рите, приславшей новый текст ролика с пятью словами, которые никто не произносит в обычной жизни. О тостере, который Коста с утра успел проклясть дважды и один раз официально приговорить к мусорному ведру.

Легко.

Почти спокойно.

Пока Коста не спрашивает:

— Ты весь вечер собираешься сказать что-то страшное или у тебя просто вилка неудобная?

Я смотрю на свою руку. Действительно уже несколько минут перекладываю вилку между пальцами.

— Не страшное. Наверное. Я хотела объяснить насчёт вчерашнего.

— Если собираешься снова сказать, что тебе достаточно, не трать время. Ты вчера соврала хуёво, а сегодня у тебя лицо ещё честнее.

— На кухне я соврала.

— Я заметил.

Он откладывает вилку.

Я делаю вдох. Потом ещё один, потому что первый уходит не туда.

— Мне недостаточно. Я… я не прошу тебя изменить правила прямо сейчас и не собираюсь делать вид, что одна ночь должна всё решить. Но если мы продолжим, я не смогу относиться к этому как к чему-то отдельному. У меня так не получится. Я уже думаю о тебе не только тогда, когда ты меня касаешься. Наверное, это было понятно. Просто я должна сказать вслух, чтобы потом не обвинять тебя в том, о чём ты предупредил.

Коста слушает, не перебивая.

— И всё-таки хочешь продолжить?

Один вопрос. Без уговаривания. Без обещания награды.

— Да.

Коста медленно откидывается на спинку стула.

— Тогда расскажи, чего именно боишься. Не моих женщин — с ними всё понятно. Того, что будет между нами.

Я опускаю взгляд на тарелку. Можно снова уйти в длинные формулировки, выбрать самые аккуратные слова и спрятаться внутри них.

Но вчера я уже составила план, чтобы не убегать.

Сегодня плана нет.

— У меня… у меня был мужчина до тебя. Мы долго встречались. Он не был плохим и не делал ничего насильно. Просто ему всё время казалось, что я слишком мало хочу. Я старалась. Соглашалась, когда не хотелось, читала, что нужно делать, пыталась правильно реагировать. От этого становилось только хуже. В конце он сказал, что я фригидная. Не со злостью. Скорее как итог, который объяснял нас обоих. И я… я поверила, потому что другого объяснения у меня не было.

У Косты меняется лицо.

Не становится холодным. Наоборот — всё живое в нём собирается слишком близко к поверхности.

— Обожаю мужиков, которые плохо ебутся и оформляют женщине своё достижение как диагноз.

Я вспыхиваю.

— Он не врач, поэтому это не был настоящий диагноз.

— Спасибо, невролог. А я уже собирался требовать у него историю болезни и печать.

Несмотря на всё, я улыбаюсь.

Коста встаёт, обходит стол и опирается бедром о край рядом со мной.

— Слушай сюда, Гера. Я не собираюсь ебать тебя на оценку, а потом торжественно сообщать, что предыдущий мужик ошибся. Он ошибся уже тогда, когда решил, что ты обязана хотеть столько, сколько удобно ему. Со мной ты ничего изображать не будешь. Хочешь — говоришь. Не хочешь — тоже говоришь. Передумаешь, когда я уже буду внутри, — остановишь, и я остановлюсь. Но одного не делай: не лежи подо мной и не гадай, правильно ли ты стонешь и достаточно ли хорошо тебе сейчас. Мне не нужна правильная Гера. Мне нужна честная.