Книга Котёнок Котаева, страница 29 – Тиаверра

— Платье цело? — спрашивает он.

— Одна бретель держится на честном слове.

— В следующий раз приезжай без него. Сэкономим время.

Лика бросает в него салфеткой. Коста ловит её одной рукой и ухмыляется, а мне срочно становится интересна инструкция на коробке с чаем.

Лика спрашивает, давно ли я во Владикавказе. Я отвечаю, что четыре дня, но из города успела увидеть больницу, гостиницу, горы из окна машины и теперь ещё её спину в чёрном платье.

— Я не в том смысле, — добавляю сразу. — То есть спина красивая, платье тоже. Я просто перечисляла увиденное по порядку, а получилось, что поставила вас в один ряд с достопримечательностями. Хотя это скорее комплимент. Наверное.

Лика смеётся, допивает чай и смотрит на часы. Коста не спасает меня ни одним словом. Только проводит языком по внутренней стороне щеки, пряча улыбку, которую я всё равно вижу.

Она уходит без спешки. Коста целует её у двери, обещает написать и закрывает за ней дверь. Потом берёт из чаши на тумбе гостиничную карту и убирает её в бумажник.

— Завезу по дороге. Ты — на работу.

— Но гостиница совсем рядом. Я могу сама зайти, это займёт несколько минут…

— Гера.

Я закрываю рот. Коста кладёт бумажник рядом с ключами от машины.

Никаких оправданий. Никакой неловкой попытки назвать Лику просто знакомой. Он не стыдится женщины, с которой провёл ночь, и не заставляет её уходить незаметно.

В этом есть честность, от которой трудно защищаться.

Когда дверь закрывается, я забираю чашки со стола.

— Прости, если я сделала всё ещё неловче. В следующий раз просто напиши, что придёт гостья. Я не буду вмешиваться.

Коста забирает чашки из моих рук и ставит обратно на стол.

— Посмотри на меня.

Я поднимаю глаза.

— Женщины будут приходить. Я буду предупреждать и не полезу трахаться на общей кухне. Ты при этом не уходишь из дома, не запираешься из вежливости и не обслуживаешь моих гостей. Это твоя квартира не меньше, чем моя. Всё. Поняла?

— Да.

— Что ты сделаешь в следующий раз?

— Останусь дома.

— Умница.

Он говорит жёстко, но не сердито. Просто ставит границу там, где я уже приготовилась исчезнуть ради чужого удобства.

— Лика мне не неприятна, — тихо отвечаю я. — И я не ревную. На всякий случай. Вдруг ты решил, что поэтому я странно себя веду. Мне просто непривычно. В гостинице я всё время была почти не дома, а здесь за одну ночь оказалось слишком много чужой жизни рядом.

Коста смотрит внимательно. Потом отодвигает от меня чашки, чтобы я снова не начала спасаться уборкой.

— Я не решил, что ты ревнуешь. Я решил, что ты снова пытаешься всем сделать удобно за свой счёт. Не надо. Если я мешаю — говори. Если не мешаю — не решай за меня, что должна исчезнуть. Договорились?

— Договорились.

— Отлично. И полотенце в следующий раз тоже не выдавай. Они приходят ко мне — я сам найду им полотенце, налью чай и разберусь со всем остальным. Ты никого не обязана обслуживать только потому, что первой проснулась.

— Хорошо.

— Вот теперь хорошо.

• • •

После утреннего приёма я успеваю вернуться домой, поесть и даже поспать перед дежурством. Это и есть то самое свободное окно, которое Коста выбил из моего графика на глазах у всего рабочего чата.

Без десяти четыре я снова в больнице. Коста идёт по коридору из операционного блока в тёмных скрабах, на ходу читает сообщение и едва не проходит мимо. Потом возвращается на два шага и забирает у меня стакан кофе.