Книга Котёнок Котаева, страница 26 – Тиаверра

Лика первой замечает меня.

— Ого. А это та самая невролог из ролика?

— Так вот из-за кого ты перенёс меня на десять, — добавляет она и смотрит на Косту.

— Комнату освобождал. Ты ко мне приехала или расписание обсуждать?

— К тебе.

— Тогда иди сюда.

Он берёт её за затылок и целует снова — глубже, медленнее. Лика прижимается к нему всем телом, а я внезапно начинаю очень внимательно читать название чая у себя в руках.

— Познакомишь? — спрашивает она, когда Коста наконец отпускает её.

— Гера, это Лика. Лика, это Гера. Та самая невролог из ролика и с сегодняшнего вечера моя соседка.

— Только соседка, — уточняю я. — У нас разные комнаты. И Коста мне вообще не… В таком смысле. Он, конечно, красивый. Это очевидно. И врач хороший. И вещи донёс. Но лично мне он не нравится. То есть как человек нравится нормально, а как мужчина я его не рассматриваю. Я сейчас вообще никого не рассматриваю.

Коста поворачивает голову ко мне.

— На меня смотри, Чудо, раз уж рассказываешь, как я тебе не нравлюсь.

Я смотрю. Это сразу портит и речь, и доказательную базу.

— У нас ничего не было.

— Я знаю. Было бы — ты бы не путалась, нравится тебе мужчина или нет.

Лика смеётся.

— Значит, Коста всё-таки завёл котёнка.

— Я не котёнок.

— Она самая, — подтверждает Коста. — Идём, Лик. В отличие от Геры, ты давно знаешь, зачем пришла.

Он уводит Лику в комнату. Дверь закрывается.

Я остаюсь на кухне с чаем, который больше никуда не надо ставить.

Наушники заряжаются четыре минуты и выключаются сразу после первой песни.

Сначала за стеной тихо. Я разбираю один чемодан, раскладываю бельё, вешаю халаты. Новая комната постепенно узнаёт мои вещи. На столе появляется зарядка. На подоконнике — расчёска, которую я принесла туда вместе с книгами и не заметила. В шкафу висят свитеры. Теперь он точно мой знакомый.

Потом Лика стонет.

Один раз. Негромко.

Я замираю со сложенной футболкой в руках.

Через несколько секунд она произносит имя Косты совсем другим голосом. Кровать коротко ударяется о стену.

У правил обнаруживается важный недостаток: записанная фраза «не входить без стука» никак не объясняет, куда девать слух.

Я надеваю разряженные наушники. Они не включаются, зато немного закрывают уши. Сажусь на кровать и открываю статью о дифференциальной диагностике первого судорожного приступа. Заголовок читаю четыре раза. На пятом понимаю, что ниже всё это время изучала фамилии авторов.

За стеной Коста что-то говорит — низко, долго, почти неразборчиво. Лика отвечает коротким стоном.

Мне не больно. Ревновать Косту нелепо: четыре дня назад я не знала о его существовании, а он не давал мне ничего, что можно было бы принять за обещание. Он красивый мужчина с активной личной жизнью. Я — невролог из комнаты напротив. Между этими фактами нет трагедии.

Есть только стены.

И моё тело, которое неожиданно слишком хорошо понимает интонацию его голоса.

Я всегда считала секс шумным собранием, на котором от меня ждут правильного участия. Можно присутствовать, можно стараться, можно заранее знать, чем всё закончится. Желания для этого не требуется. Сейчас за стеной явно происходит что-то совсем другое. Лика не старается звучать довольной. Коста не спрашивает, всё ли он делает правильно.

Они просто хотят.

От этой мысли мне становится жарко, стыдно и одиноко одновременно. Не из-за Косты. Из-за языка, на котором двое людей рядом разговаривают телом, а я всю жизнь считала, что у меня к нему нет слуха.