Книга Котёнок Котаева, страница 31 – Тиаверра

— Ты не подашь мне сахар?

Коста наконец переводит взгляд на банку.

И впервые за всё наше знакомство не говорит ничего.

Коста

— Коста?

У котёнка, оказывается, есть задница.

И какая, блядь.

Круглая, полная, плотно обтянутая короткими серыми шортами. Над ней белеет полоска живота. Выше футболка натянулась на большую грудь и задралась, пока Гера тянулась к верхней полке.

До этой секунды она прекрасно помещалась у меня в голове отдельными деталями. Огромные глаза. Нелепые объяснения. Мягкий живот, который вчера лежал под ладонью совершенно безобидно. Хороший невролог. Бытовое бедствие в человеческом обличье.

Теперь детали, сука, собрались.

Получилась девушка, которую я хочу трахнуть.

Не любовь. Не судьба. Обычное здоровое желание снять с красивой девушки шорты и заняться тем, для чего мне никогда не требовалось менять жизнь. С этой частью всё просто. Секс ещё ни разу не мешал мне нормально работать, спать и существовать. Если желанная девушка живёт за соседней стеной, это даже экономит время на дорогу.

Нюанс: это Гера.

Мягкая, смешная, домашняя катастрофа в разных носках. Один голубой, второй жёлтый. Даже они не договорились, зато грудь, живот и бёдра сегодня выступили единым фронтом.

— Коста, ты меня слышишь? Сахар. Он стоит слишком высоко. Я не жалуюсь, просто не понимаю, зачем хранить его там, где до него может дотянуться только человек твоего роста или человек с табуреткой, а табуретки я не нашла. Наверное, она есть на лоджии, но там теперь сушилка и дорожка, и я решила сначала… Ты в порядке?

Я после дежурства. Член уже проснулся. Гера, судя по сонному лицу, ещё нет. А виновата банка сахара, которую какой-то длинный долбоёб однажды поставил под потолок.

В полном, блядь, порядке.

Сбрасываю сумку на стул.

— Стой где стоишь. Ты и так уже достаточно улучшила моё утро.

Гера остаётся лицом к столешнице. Верхний шкафчик открыт, на дальней полке две одинаковые белые банки. Обхожу стол, встаю справа от неё, на полшага сзади. Её правое плечо оказывается перед моей грудью, но спиной ко мне она не прижата — между нами ещё есть воздух.

Пока есть.

Тянусь правой рукой над её головой. Гера пытается подвинуться влево, задевает бедром край столешницы, и моя левая ладонь ложится на её правый бок, чтобы она не шарахнулась дальше.

Убрать её стоило сразу.

Не собираюсь.

Под пальцами тепло и мягко. Не та мягкость, которую хочется похлопать и отпустить. В неё хочется впиться пятернёй, опустить руку ниже и сжать так, чтобы округлое бедро поддалось ладони.

Футболка снова ползёт вверх. Большой палец касается голой кожи.

Вчера я держал этот живот и забавлялся тем, как быстро котёнок теряет слова. Сегодня вижу под ним край шорт и уже представляю совсем не разговор: как посажу Геру на столешницу, разведу её полные бёдра, соберу футболку под грудью и заставлю забыть все длинные объяснения хотя бы на то время, пока буду вылизывать её между ног.

Вот же пиздец в коротких шортах мне подселили.

И нам с ней ещё жить вместе.

Впрочем, соседство трахаться не мешает. Мешает херня, которую люди начинают придумывать после: обещания, ожидания и прочее хозяйство, которого я никому не предлагал.

Гера перестаёт двигаться. Не прижимается, не отталкивает. Просто замирает и смотрит на мою руку у себя на талии.