Книга Котёнок Котаева, страница 13 – Тиаверра

— Нам нужно вернуться в студию, — говорю я.

— Вот. Коротко, уверенно, без экскурсии по собственной голове. Работа делает с тобой чудеса, Чудо.

— Мы закончили работу.

— Тогда держись. Сейчас опять начнёшь объяснять.

Он идёт по коридору. Я смотрю ему в спину секунду. Потом ещё половину — исключительно чтобы контролировать состояние коллеги после ночной смены.

Возможно, мама сегодня права подозрительно часто. Это начинает раздражать.

Первое рабочее «мы» случилось не перед камерой. Коста принял мои выводы без лишних вопросов, я поняла его с полуслова, а на КТ мы уже повезли пациента одной командой.

Это ничего не значит.

Его руки тоже ничего не значат. Ладонь на животе — чтобы я не влетела в штатив. Пальцы под подбородком и голос возле уха — работа с кадром. Коста флиртует так же естественно, как дышит, и ничего не обещает.

Мне обещания не нужны. Отношения тоже. Я приехала работать, у меня чемодан не разобран, ну частично, футболка живёт на чайнике, а личная жизнь последние несколько лет прекрасно обходилась без моего участия.

Организм, к сожалению, не спросили.

Телефон вибрирует.

В служебном приложении больницы — уведомление отдела кадров:

«Гера Александровна, вам предоставлено жилое помещение в двухкомнатной служебной квартире для сотрудников больницы. Получение ключей и заселение — через два дня. Просим подтвердить ознакомление и открыть вложение с условиями размещения».

Я читаю дважды.

Жилое помещение. В двухкомнатной квартире.

Формулировка не говорит, что вся квартира моя. Почему тогда не написано просто «комната»? Может быть, у больницы нет однокомнатных. Может быть, вторую используют как гостевую. А если там уже кто-то живёт, об этом ведь сообщают крупно, а не прячут человека во вложении. Надо открыть его, спокойно прочитать и только потом нажать кнопку.

Я нажимаю «Подтвердить».

Кнопка исчезает. Вложение начинает загружаться.

Ну и хорошо. Не гостиница, не чемодан на кровати, не одежда рядом с чайником. Своё жилое помещение, настоящая дверь и шкаф.

Я всё ещё не понимаю, зачем в уведомлении подчёркивают две комнаты.

Но что вообще может быть не так с двухкомнатной служебной квартирой?

Коста

За три часа сна телефон успевает нагреться от женского внимания сильнее, чем я — под одеялом.

Открываю один глаз. На часах без четверти семь. Среда. На мне ничего, кроме простыни, а в сообщениях уже собралась вполне приличная программа на вечер.

Лика прислала фотографию из примерочной. Чёрное платье заканчивается ровно там, где у приличных платьев обычно начинается совесть. В зеркале видно голое бедро и её ладонь под грудью.

«Завтра надеть?»

Пишу:

«Надень. Я проверю, сколько оно на тебе продержится».

Следом голосовое от Дианы:

— Ты живой вообще? Я тебе два часа назад написала.

Отвечаю тоже голосом, потому что пальцы ещё не проснулись:

— Я спал. Врачи иногда делают эту странную вещь — ложатся и закрывают глаза. Не сердись. К девяти оживу окончательно и позвоню. Извинюсь голосом, он у меня убедительный.

Она присылает смеющийся смайлик и велит не забыть. Без обиды, допроса и попытки выяснить, кому я ответил раньше.

Вот за это я люблю взрослую жизнь. Никто никого не тащит к алтарю за член и не требует поклясться в вечности до завтрака. Я не обещаю женщинам то, чего не собираюсь давать, не изображаю целомудренную жертву обстоятельств и не проверяю, кому они пишут кроме меня. Им со мной хорошо. Мне с ними — охуенно. Если перестаёт устраивать формат, мы разговариваем ртом, а не устраиваем археологические раскопки в переписке.