Книга Мама на замену, страница 97 – Варя Нуан

Подрываюсь с места, лечу в прихожую. Распахиваю замок, дергаю створку на себя.

На пороге стоит заплаканная Ольга в расстегнутой норковой шубе, с чемоданом на колесиках в мокрых от снега руках:

— Илья, пусти меня в дом, он забрал все мои карточки и выкинул из самолета в Шереметьево!

— Выметайся вон на мороз, Ольга, иначе спущу с лестницы прямо в твоей драной шубе!

Я стою в прихожей Грачёвых, замерев у порога. Среда, двадцать пятое декабря. Ровно семь вечера. Илья перегораживает коридор широкой спиной, тяжело упираясь ладонью в косяк. Перед ним на коврике дрожит бледная женщина в распахнутом мехе, зажимая в пальцах ручку чемодана.

— Илья, пусти перезимовать, мне некуда податься! Влад заблокировал карты в аэропорту, отель не оплачен!

— Твои проблемы. Ты сделала выбор полгода назад, бросила пацана, укатила греть задницу в Майами.

— Никитушка! — она пытается протиснуться мимо плеча мужа, заглядывая в холл. — Сынок, мама вернулась!

Никита медленно выходит из кухни. На нем темные джинсы, чистая серая футболка. В руках тяжелый кухонный нож и наполовину очищенная луковица. Лицо сухое, глаза холодные, стеклянные.

— Вызывай такси и вали в гостиницу, гражданка, — роняет парень ровным деревянным тоном.

— Никита, я твоя мать!

— Моя мать осталась в закрытом отделении три года назад, когда резала себе вены. Ты чужая тетка, написавшая мне «не могу» седьмого ноября. Дверь закрой с той стороны.

Илья делает шаг вперед, выталкивая чемодан на лестничную клетку.

— На, держи, — Грачёв достает из кармана брюк пачку пятитысячных купюр, швыряя прямо ей под ноги на гранит. — Хватит снять посуточную конуру у метро на месяц. Больше сюда не суйся. Еще раз увижу возле подъезда — спущу службу безопасности холдинга.

— Илья…

— Пошла вон.

Тяжелая металлическая дверь захлопывается с оглушительным щелчком защелки.

В холле наступает мертвая тишина. Слышно лишь тяжелое, свистящее дыхание Ильи. Мужчина поворачивается ко мне. В темно-карих глазах бушует дикая ярость, перемешанная с лихорадочным блеском. Взгляд моментально падает на мои ноги в тонких черных чулках, скользит по подолу темно-зеленого шелкового платья, обтягивающего бедра, впивается в глубокий вырез декольте. Воздух вокруг него раскален до предела.

— Проходи, Вера, — глухо бросает он, сдирая куртку с плеч. — Спектакль окончен.

Никита опускает нож на полку, вытирая пальцы салфеткой:

— Здравствуйте, Вера Сергеевна.

— Здравствуй, Никита.

— Проходите за стол. Мясо дожаривается.

Снимаю пальто, вешая на плечики. Илья стоит в полуметре, тяжело втягивая ноздрями запах моих волос — мускус, миндаль, мороз. Его горячая ладонь на секунду ложится мне на талию сзади, пальцы с силой впиваются в шелк, сминая ткань, вдавливая меня в его твердый пах. Жар пробивает одежду. Мужчина прижимается губами к мочке моего уха, обжигая хриплым шепотом:

— Ты охренительно выглядишь сегодня. Сойду с ума, пока досидим до десерта.

— Держи руки при себе, Грачёв, — шепчу в ответ, чувствуя, как сладко тянет внизу живота. — Мы пришли ужинать.

Проходим в просторную кухню-гостиную. На столе белая льняная скатерть, тяжелые керамические тарелки, приборы. По центру дымится чугунное блюдо с толстыми говяжьими стейками, печеный картофель, розмарин. В хрустальном графине гранатовый сок. В углу мерцает живая елка, наполняя комнату смолистым духом.