Книга Мама на замену, страница 100 – Варя Нуан

В дверях появляется Вера.

Снег лежит на плечах ее темного пальто белой пыльцой. На шее тонкий шерстяной шарф цвета графита. Она стягивает кожаные перчатки, бросая на комод связку ключей. Под верхней одеждой узкое шерстяное платье глубокого винного тона, подчеркивающее грудь и изгиб талии. Волосы уложены мягкой волной, на губах темная помада.

— Доехали нормально? — отец делает шаг навстречу.

— Город стоит намертво, садовое кольцо парализовано, — Вера снимает пальто, протягивая ему.

Отец берет мокрую вещь. Пальцы на секунду задерживаются на ее оголенном предплечье. В воздухе моментально густеет тяжелое напряжение. Вера вскидывает серые глаза, скользя взглядом по его ключицам. Темный, жадный огонь вспыхивает между ними ровной вспышкой.

— Здравствуйте, Вера Сергеевна.

Она переводит взгляд на меня, улыбаясь уголком рта:

— Здравствуй, Никита. Салаты готовы?

— Дорезаем. Огурцы забыли положить.

— Показывай фронт работ.

Она проходит на кухню, закатывая рукава платья до локтей. Кожа на запястьях белая, тонкая. Никаких командирских интонаций. Никаких учительских вздохов.

— Банку давай сюда.

Протягиваю ей соленья. Она ловко подцепляет пупырчатый огурец вилкой, начинает быстро шинковать кубиками на соседней доске. Лезвие стучит дробным темпом.

— В Питер уезжаешь? — спрашиваю в лоб, глядя на ее пальцы.

Рука Веры на секунду замирает. Она поднимает глаза на отца.

Илья медленно опирается поясницей о край столешницы, скрещивая руки на груди:

— Письмо из ректората пришло двадцать шестого числа. Заведующая кафедрой.

— И че молчали? Думали, я истерику закачу?

— Мы обсуждали контракт вчера, Никита, — ровно отвечает Вера, ссыпая огурцы в хрустальную салатницу. — Очные лекции блоками. Неделя в Петербурге, три недели в Москве. Кафедра переходит на модульную систему.

— Справишься?

— Справлюсь.

— Батя выть будет в пустой квартире.

— Замолчи, Никита, — отец хмыкает в кулак, но в глазах пляшут живые искры. — Мы взрослые люди, разберемся с логистикой.

— Разбирайтесь. Главное — меня в свои графики не вписывайте.

Отец достает из духовки тяжелую чугунную форму. Запах печеной утки с яблоками вышибает голодную слюну. Ставит на середину стола.

Садимся за стол в половине десятого.

На Никитиной тарелке вырастает гора мяса, рядом мандарины, свежий хлеб. Отец наливает шампанское Вере, себе и мне плещет гранатовый сок со льдом.

— За десятый класс, — отец поднимает бокал. — За характер.

— За стереометрию без соплей, — усмехаюсь, чокаясь с его стаканом.

— За умение держать удар, — Вера касается моим стеклом своим хрусталем.

Звон рассыпается по комнате чистой нотой.

Едим спокойно. Говорим про зимнюю сессию в лицее, про укрепление набережной в Заречье, про новые лекции по математическому анализу. Никаких скандалов. Никаких проверок на прочность. Никто не пытается натянуть на себя чужую шкуру. Вера сидит рядом с отцом, ее колено время от времени касается его бедра под столом, вызывая у бати тяжелый, затаенный выдох. Они нашли свой ритм. Я нашел свой.

Без пяти двенадцать куранты на экране телевизора начинают мерно отщелкивать секунды.

На столе тихо вибрирует мой смартфон, купленный отцом взамен разбитого.

Бросаю взгляд на светящийся экран.

Короткое всплывающее уведомление в мессенджере с неизвестного калифорнийского номера: