Книга Мама на замену, страница 96 – Варя Нуан

Никита замирает с приоткрытым ртом. Глаза расширяются.

— Она… сама так сказала?

— Сама. Ей нахрен не сперлось заменять тебе Ольгу. У нее своя кафедра, своя работа, своя жизнь. Она спит со мной, потому что хочет меня. Не ради твоих троек. Не ради моих строительных контрактов.

Парень медленно опускается обратно на спинку стула. Пальцы теребят край толстовки. Злость осыпается пеплом. Остается глухая растерянность подростка, столкнувшегося с чистой реальностью взрослых.

— Значит… она не переедет сюда?

— Нет.

— И вещи свои в шкаф не засунет?

— Жить мы будем вдвоем, Никита. Как жили последние три месяца. Ты, я, эта квартира. Вера может прийти в гости на ужин. Выпить чай. Поговорить. Если ты позволишь.

— А если я скажу: пошла нахрен из дома?

— Значит, мы будем встречаться на ее территории. Но ты должен понимать: я живой мужик. Мне сорок один год. Я зубами вытащил компанию из банкротства, я отстоял твою школу. Я имею право спать с женщиной, от взгляда которой у меня сводит яйца.

Никита опускает глаза в тарелку с остывшей пиццей. Молчит целых две минуты. Снаружи метель скребет по жестяному карнизу. Парень шумно втягивает воздух сквозь зубы, швыряя салфетку на стол:

— Я не хочу новую маму, отец.

— Я услышал тебя.

— Мне хватило одной суки, сбежавшей за океан. Второй раз я этот цирк терпеть не стану.

— Понимаю.

— Но если… — он запинается, кадык судорожно дергается на худой шее. — Если тебе с ней реально легче дышать… Ладно.

В груди отпускает тугая стальная пружина. Делаю глубокий вдох.

— Спасибо за честность, сын.

— Плевать на спасибо. В среду двадцать пятое число. Католическое рождество, каникулы начинаются. Зови ее на ужин.

Вскидываю бровь, глядя на парня:

— Ты уверен?

— Уверен. Приготовь нормальное мясо. Стейки свои фирменные пожарь. Посидим, посмотрим на нее без формул. Только предупреди ее сразу: сюсюкать со мной не надо. Я десятый класс закрыл на отлично.

— Предупрежу.

Никита встает из-за стола, подбирает грязную тарелку, ставит в посудомойку. Захлопывает дверцу. Поворачивается ко мне спиной, направляясь в сторону спальни.

— Никита.

Парень останавливается у косяка двери, оглядываясь через плечо:

— Че еще?

— Завуч прислала приказ департамента. Ты зачислен в десятый профильный.

На лице пацана мелькает короткая, дерзкая усмешка:

— Я знал. Я уделал этого Каверина в пух и прах.

Он скрывается в своей комнате, захлопывая створку. Защелка замка остается открытой.

Остаюсь один на кухне.

Выдыхаю сокрушительную тяжесть, накопившуюся за эти проклятые недели. Достаю из кармана телефон.

Пальцы быстро набирают номер Веры.

Гудок. Второй.

— Алло, — прохладный, бархатный голос звучит прямо в ухо.

— Я поговорил с сыном.

В трубке повисает колючая пауза:

— Что он сказал?

— Сказал: «Я не хочу новую маму. Но если тебе с ней легче — ладно».

Слышу, как Вера судорожно выдыхает в динамик. Напряжение в ее голосе тает:

— Он умный мальчик.

— Он пригласил тебя на ужин в среду, двадцать пятого декабря.

— Я приду. В качестве гостя.

— До среды я не дотерплю, Вера, — рычу в трубку, проводя ладонью по паху. Тело моментально отзывается тяжелым голодом. — Жди меня сегодня в девять вечера.

— Приезжай. Дверь будет открыта.

Сбрасываю вызов.

В этот момент за входной дверью квартиры раздается резкий, яростный стук ногой в металлическое полотно.