Книга Мама на замену, страница 87 – Варя Нуан

— Контролирует он, — фыркаю, поправляя ремень рюкзака на плече. — Вчера полночи круги по кухне нарезал, пока я чертежи доделывал.

Отец хочет рявкнуть, но прикусывает язык. Медленно выдыхает через нос облачко пара.

Со стороны центрального входа слышен сухой перестук каблуков по полированному граниту.

Оборачиваемся одновременно.

Вера идёт сквозь толпу родителей и завучей ровно, собрано, рассекая пространство остротой движений. Чёрное пальто нараспашку, под ним — тёмно-вишнёвый облегающий шерстяной костюм, юбка чуть ниже колен, приталенный жакет с глубоким вырезом, открывающим бледную впадину ключиц. На шее тонкая серебряная цепочка. Глаза цвета мокрого асфальта горят цепким, колючим огнём.

Она останавливается ровно в двух метрах от нас. Выверенная дистанция. Ни сантиметра ближе.

Взгляд отца мгновенно цепляет её вырез, мажет по губам, сползает к крутым бедрам. Воздух между ними моментально сгущается до духоты. В груди у Ильи клокочет глухой, животный спазм. Мужчина сжимает челюсти так сильно, белеют виски.

— Доброе утро, — её голос звучит прохладно, деловито. — Документы при себе, Никита?

— Паспорт, справка лицея, зачётный лист. Всё здесь.

— Ручки взял капиллярные?

— Две чёрные, одну синюю. Гелевые мажут, я помню.

— Молодец.

Она переводит взгляд на отца. Секундный контакт глаз — чистый электрический разряд прошивает вестибюль. В серых зрачках Веры полыхает такое же голодное, запертое пламя.

— Илья Владимирович.

— Вера Сергеевна.

— Технику в Заречье спасли? — роняет она тихо.

— Спасли. Грунт держит.

— Я знала, вы удержите мост.

— А я жду двадцать первое число, — выговаривает отец прямо ей в лицо, игнорируя снующих мимо методистов.

Вера едва заметно сглатывает. Тонкие пальцы сильнее впиваются в ручку кожаного портфеля.

— Сначала пересдача, Грачёв.

В динамиках над турникетом раздаётся металлический скрежет:

— Учащиеся девятых классов, допущенные к пересдаче по математическому профилю, приглашаются на четвёртый этаж, аудитория четыреста два.

— Твой выход, — отец поворачивается ко мне. Кладёт тяжёлую горячую ладонь мне на затылок, слегка сжимая шею. — Иди и покажи этим буквоедам, кто ты такой.

— Сам знаю.

Смотрю на Веру. Она делает шаг вперёд, нарушая своё дурацкое двухметровое правило. Её пальцы коротко, властно касаются моего запястья:

— Никита. Чертежи черти строго по линейке. Погрешность в миллиметр — повод для Аркадия придраться. Доказывай теорему через подобие треугольников, не лезь в векторное произведение. Ты всё знаешь. Ты сильнее этой комиссии.

— Я понял. До встречи внизу.

Шагаю к турникету, прикладываю пластиковый пропуск. Зелёная стрелка мигает. Планки проворачиваются с лязгом.

Поднимаюсь по широкой лестнице на четвёртый этаж. Ноги лёгкие, пружинят. В ушах больше не звенит паника. В башке сидит монолит: теорема косинусов, свойства определителей, матрицы, пирамиды. Месяцы ада, сожжённые черновики, разбитые стёкла, ночные посиделки с отцом у плиты — всё спрессовалось в свинцовый кулак.

Дверь четыреста второй аудитории распахнута.

Длинный дубовый стол застелен зелёным сукном. За ним сидят трое. По краям — незнакомые тётки в строгих серых пиджаках с кислыми лицами. По центру — он.

Аркадий Семенович Каверин.

Сухой старик с колючей седой бородкой клинышком, в массивных очках в черепаховой оправе. Перед ним лежит раскрытая ведомость и секундомер. Взгляд буравит меня с холодным, брезгливым превосходством.