Книга Мама на замену, страница 86 – Варя Нуан

Поднимаюсь со стула. Подхожу к его краю стола. Впервые за два месяца позволяю себе жест поддержки: опускаю ладонь ему на плечо. Ткань толстовки теплая. Парень вздрагивает, но не отстраняется.

— Посмотри на меня, Никита.

Он вскидывает голову. Глаза темные, влажные от скрытого напряжения.

— Ты прошел через ад. Пережил предательство матери. Выдержал правду о бабушкином погребе. Заставил своего упрямого отца услышать тебя. Ты думаешь, кучка чиновников из министерства способна сломать парня с таким стержнем?

Никита шумно втягивает воздух сквозь зубы.

— Я верю в тебя, Никита. Ты сдашь этот экзамен. Сам. Без меня и без отца.

Парень медленно выдыхает. Плечи опускаются. Страх тает, оставляя холодную, монолитную уверенность.

— Спасибо, Вера Сергеевна. За то, не сюсюкали со мной.

— До пятницы, Грачёв. Сбор у здания департамента в девять сорок пять утра.

— Я буду вовремя.

Выхожу в коридор. Натягиваю пальто перед большим зеркалом прихожей. Застегиваю пуговицы до самого горла. Поправляю воротник. Беру в руки кожаный портфель.

Никита стоит в дверном проеме кухни, скрестив руки на груди:

— Отец приедет через час. Может, подождете?

— Нет. Я ухожу.

— Вы боитесь его увидеть?

— Я соблюдаю условия договора.

Берусь за латунную ручку замка. Створка распахивается наружу, впуская холодный воздух площадки.

— Вера Сергеевна! — окликает он негромко.

Оборачиваюсь на пороге.

— Если вы будете с ним… приходите пить чай. Я нормальный заварю. Без сахара.

Уголок рта невольно дергается в мягкой улыбке:

— Сначала покажи мне свою четверку в пятницу.

— Будет пятерка.

Шагаю за порог. Тяжелая дверь закрывается с глухим щелчком замка.

Роль репетитора закончена.

Спускаюсь по лестнице пешком. Ступени уходят вниз, гул шагов отдается от бетонных стен. Выхожу через стеклянные двери подъезда на обледенелый тротуар. Метель усиливается, колючие снежинки бьют в лицо.

Подхожу к своей машине, достаю ключи из сумочки.

Внезапно из темноты заснеженной арки дома отделяется высокая массивная мужская фигура. Человек шагает прямо ко мне, перегораживая путь к водительской двери. Пальто распахнуто, ворот темной рубашки разорван на груди, руки сжаты в кулаки.

Илья Грачёв стоит передо мной посреди ледяной бури, тяжело дыша через нос.

— Двадцать первое число отменяется, Вера, — рычит он низким, хриплым басом, впиваясь пальцами в мои плечи прямо сквозь кашемир. — Наш объект в Заречье рухнул двадцать минут назад, подо мной горит земля.

POV: Никита

— Отец, ты сейчас лопнешь прямо у этих стеклянных дверей.

Илья Владимирович дёргается, сжимая кулаки в карманах пальто. Пятница, двадцатое декабря. Девять сорок утра. Вестибюль городского департамента образования гудит разноголосым гулом, пахнет мокрой зимней шерстью, дешёвым растворимым кофе из автомата и хлоркой. За высокими окнами свинцовое небо швыряет в гранит крыльца колючие снежные комья.

— Тебе легко зубоскалить, — глухо бросает отец, вперив взгляд в электронное табло над турникетами. Желваки на его квадратных скулах ходят ходуном. — Опору в Заречье срезали гидромолотами, грунт укрепили сваями. Никто не пострадал. Но если ты завалишь эту комиссию — я тебе шею сверну прямо на этой лестнице.

— Свернёшь, как же. Сам дрожишь сильнее меня.

— Я не дрожу, парень. Я контролирую процесс.